Да, они уже несколько лет учатся в университете, и я должен был бы привыкнуть к этому чувству, но я определенно не привык. Кроме того, какая-то часть меня думала, что Брэн решит вернуться домой и остаться с нами на всю жизнь.
Неужели я прямо сейчас прощаюсь со своей мечтой?
— В любом случае, Николай, — говорит моя жена, качая головой. — Хочешь посмотреть детские фотографии Брэна?
— Черт возьми, да, — с готовностью соглашается он, как нетерпеливый ребенок, затем выпаливает: — Я имею в виду да, пожалуйста.
— Мам, — Брэн бросает на нее недоверчивый взгляд.
— Ты даже не представляешь, как долго я ждала, чтобы сделать это.
Астрид ведет Николая к своему любимому дивану с видом на сад, затем подходит к шкафу, чтобы достать все альбомы, к которым относится как к сокровищам.
Брэн делает шаг назад, чтобы встать рядом со мной, на безопасном расстоянии от них.
Мы наблюдаем, как его мать садится рядом с Николаем и начинает рассматривать фотографии с того дня, когда узнала, что беременна близнецами.
Я так хорошо помню тот день. Радость, охватившая нас при мысли о том, что у нас будет собственная семья, была настолько ощутимой, что я до сих пор чувствую ее вкус у себя на языке. Кажется, что это было вчера, но это не так, потому что у одного из моих первых малышей теперь своя жизнь, и, вероятно, он не позвонит и не напишет мне, когда ему нужно будет поднять настроение.
Пока Астрид рассказывает Николаю историю, стоящую за каждой фотографией, он внимательно слушает, с живым интересом разглядывая альбом, лежащий у него на коленях.
Гребаный урод.
Брэн подходит ближе ко мне, выражение его лица застенчивое, когда он потирает затылок, а затем говорит тихо, чтобы только я услышал его.
— Ты так сильно его ненавидишь, папа?
— О боже, что навело тебя на такую мысль?
— Вроде как это очевидно и, ну, ты все еще пялишься на него.
Я прекращаю испепелять взглядом череп Николая. Я решил, что, если буду смотреть достаточно пристально, он расколется, и мы избавимся от этой неприятности.
— Ты, кажется, сказал, что вы больше не вместе? — спрашиваю я, приподняв бровь.
— Я… тоже так думал, — он вздыхает и качает головой. — Держаться от него подальше невозможно. Поверь мне, я пытался. Много раз. И с каждым разом становилось только сложнее, а не легче, и я действительно больше не могу представить свою жизнь без него. Я причинил ему достаточно боли, отрицая свою ориентацию и его.