Я закрываю глаза, чтобы погрузиться в ощущения и потустороннее чувство его присутствия во мне.
— Открой свои прекрасные глаза. Посмотри на меня.
Я моргаю, и мое дыхание прерывается, когда я вижу его напряженный взгляд, пожирающий меня целиком.
О, блять.
Мне всегда нравилось, как он смотрит на меня, насколько он хорошо меня понимает, как я никогда не смогу понять себя.
Но больше всего мне нравится, что я нравлюсь ему, когда мне наплевать на собственное существование.
— В тебе так хорошо, малыш. Я могу быть похоронен в тебе навечно, ты знаешь это?
— Мммблять.
— Твою мать. С этого момента всегда принимай эти наркотики, под которыми ты сегодня.
— Легко, — я увеличиваю темп, оседлав его в долгом, неторопливом ритме, затем кладу ладонь ему на грудь и провожу пальцами по татуировке в виде цветка лотоса. — Наркотик во мне — это ты.
Я чувствую, как его член утолщается внутри меня.
Каждое касание его пирсинга и каждый стон удовольствия разрывают меня на части.
Он не может проникнуть достаточно глубоко или трахнуть меня достаточно жестко. И он ошибается. Мне не нужны наркотики. Я кайфую от его запаха, его прикосновений, но больше всего от его взгляда.
Это не похоть.
Он проводит рукой по моему бедру и ягодицам, а затем сжимает в кулаке мой член и дрочит мне в том же ритме, в каком я трахаю его, медленно и размеренно, пока наши глаза встречаются, а мое сердце едва не вырывается наружу. Если по биению под моими пальцами можно судить, то его сердце тоже находится на грани взрыва.
Я с поразительной ясностью осознаю, что не трахаю его. Я занимаюсь с ним любовью.
Он не просто прикасается к моему телу. Он проникает в мое только что родившееся сердце и мою израненную душу.
Он оттягивает крайнюю плоть и дразнит мой кончик, смазывая его спермой, пока в воздухе не раздаются небрежные звуки. Он сжимает и дразнит мои яйца в нужных местах, пока я не начинаю бредить.
— Мне нравится, как ты скачешь на моем члене, малыш, но знаешь, что я люблю еще больше? — он одаривает меня самой великолепной улыбкой. — Тебя.