— Не смей произносить его имя своим гнилым ртом. Не упоминай о нем. Не разговаривай с ним, а если увидишь его, иди в другую сторону, или, да поможет мне Бог, я убью тебя. Я ясно выразился?
Она кивает один раз, ее лицо краснеет.
Желание раздавить ее череп между пальцами ярко пылает в моей колотящейся голове, но я отпускаю ее. Потому что как я могу быть с Николаем, если меня посадят за убийство?
Она выпрямляется и смотрит на меня так, словно у меня выросло несколько голов, а затем отступает, вероятно, почувствовав исходящую от меня убийственную энергию.
Я прислоняюсь к стене, когда она уходит, но все еще не могу избавиться от гребаной мигрени, пульсирующей в голове. Может, мне не стоило возвращаться домой?
Нет.
Я вдыхаю.
Я бы ни за что на свете не променял последнюю неделю, проведенную с Николаем. Держаться за руки, быть на людях, представлять его моей семье и слышать их одобрение. Это была самая счастливая неделя в моей жизни.
До сегодняшнего дня, то есть.
Все будет хорошо.
Я пережил годы. Переживу еще несколько недель.
Я натягиваю на лицо улыбку, когда открываю дверь своей студии.
— Прости за опоздание, малыш. Немного задержался…
Мои слова замирают, когда я слышу звук, который никогда не забуду, ни после одной ночи, ни после года, ни после восьми лет.
— Мммм… Мммм… Мммм… Мммм…
Чернила вырываются из горла, и я захлебываюсь ими, как в ту ночь в душе. Они заливают мне глаза, нос и уши. Они поглощают все мое тело, пока я не вижу Николая только сквозь черную дымку.
Его глаза прикованы к экрану телефона, а этот шум раздается все дальше и дальше, разбивая мои уши, как кувалдой.
Я не знаю, как иду к нему, когда не чувствую ног.
Я не знаю, как мне дышать, когда в горле встал ком.
Кровь капает из его руки, когда он хватается за дно разбитого стакана. Его кровь просачивается в черное озеро, поглощающее меня целиком.
Не думаю, что он меня слышит. Он определенно не видит меня, потому что его прекрасные глаза теперь так же пусты, как и мои.
Я погубил его так же, как погубил пятнадцатилетнего себя.
Это все из-за меня.
Я — гребаная проблема.
Николай наконец поднимает голову, и когда смотрит на меня, впервые с тех пор, как я его встретил, я не вижу в его глазах своего отражения.
Вот что происходит, когда он видит меня. То же самое произойдет, когда меня увидят все остальные.
Вот почему я прятался. Вот почему я не хотел ничего рассказывать.
Я знал, что это лишь вопрос времени, когда за этим последует любое другое поганое признание.