Его тело было не единственным, что упало на землю. Мой рассудок тоже, и он все еще там, барахтаясь в его крови, задыхаясь и не в силах подняться обратно.
Астрид упала в обморок, увидев это видео. Леви выглядел так, будто его сейчас стошнит, но он, как и я, досмотрел его до конца.
Лэндон трясся от ярости. Его лицо было красным, кулак сжимался и разжимался, а верхняя губа приподнялась в оскале, как сейчас.
— Что, блять, я говорил, папа? — повторил он отрывистым тоном. — Я говорил, что ты не должен перед ним заискивать.
"— Понизь свой гребаный голос, — Леви смотрит на него, а Астрид и Глин рыдают в унисон где-то на заднем плане.
Я не смотрю на них. Не могу.
Поэтому я сосредотачиваюсь на ярости Лэндона. Потому что она говорит с моей.
— Я не буду понижать свой гребаный голос, — он трясется, напрягая мускулы, и на шее едва не проступают вены. — Он мой брат-близнец. Моя вторая половина. Ты не понимаешь, папа. Он… он моя. Другая. Половина. И я не смог быть рядом, чтобы остановить его от попытки покончить с собственной гребаной жизнью. Я не смог быть рядом, когда все стало слишком. Он оттолкнул меня, и я думал, что он ненавидит меня. Все это время я не понимал, что на самом деле он ненавидел себя.
Мой израненный кулак сжимается, пока я не чувствую жжение от ран и не удерживаю пальцы на месте.
Леви сжимает Лэндона за плечи.
— Если кого и следует винить, так это меня. Я подвел его как отец. Это не твоя вина, Лэн. Ты не мог знать.
— Конечно, мог. Я его брат-близнец. Что толку в том, что меня называют гением, если я не смог спасти единственного человека, который имеет значение?
— Никто из вас не мог знать, — я говорю голосом, который звучит далеко даже для моих ушей. — Он сделал своей миссией прятаться за фасадом и притворяться, что с ним все в порядке.
Леви безвольно опускает руки по бокам, на его обезумевшем лице появляется страдальческое выражение.
Лэндон бросает на меня свой безумный взгляд, затем тычет пальцем мне в грудь.