— Подростковые годы и годы учебы в колледже… мне продолжать считать?
— Я не могу в это поверить! — Николай вскидывает руки вверх. — Алло, Мелочная Полиция? Я заявляю на своего отца.
— Попробуй посади меня.
— Я могу снять обвинения, если ты просто уйдешь. Сейчас, блять, пожалуйста.
Я улыбаюсь, глядя на их препирательства. У них самые комичные отношения, которые я когда-либо видел, и с ними очень весело находиться рядом.
— Твоя мама и сестры ждут вас на ужин. Тебе придется отложить свои планы на потом, — он смотрит на меня с мягкой улыбкой.
— Папа!
— Что? Ты держишь его здесь взаперти уже несколько часов.
— Скорее, он держал меня взаперти, а я даже не получил свой приз, — бормочет он, как побитый щенок.
— Я действительно в порядке, — говорю я Кайлу.
— Эй, пап, — он подталкивает его. — Сделай это.
— Что сделать?
— То, о чем мы говорили.
Я смотрю между ними, пока Кайл закатывает глаза.
— А я должен?
— Да ладно, я тебя уже несколько месяцев прошу!
— Ладно, — его глаза встречаются с моими, когда он выдыхает. — Это смешно.
У меня закладывает уши, и я чувствую, как к ним поднимается жар.
— Что происходит?
— Брэн, мне нужно задать тебе очень серьезный вопрос.
Я выпрямляюсь, весь юмор исчезает.
— Что угодно.
— Что тебе нравится в моем придурке-сыне?
— Не нужно было говорить про «придурка»! — Николай дразняще подталкивает отца.
— Мне также не нужно было задавать этот глупый вопрос, когда вы уже вместе.
— Это сделал его отец. Я хотел, чтобы ты тоже спросил его об этом.
Мой смешок прерывает их шутки, и я прочищаю горло.
— Мне нравится, что он излучает уверенность, иногда даже слишком. Мне нравится, что он яростно предан, сильно защищает и любит всеми фибрами своего существа. Мне нравится, что он никогда не притворяется в своих действиях или эмоциях — то, что вы видите, буквально то, что получаете.
На лице Николая появляется ехидная ухмылка, и я улыбаюсь в ответ, даже не смущаясь того, что говорю все это вслух.
— На самом деле это было очень трогательно, — говорит Кайл, а затем подталкивает сына ногой. — Теперь ты счастлив?
— Очень. А теперь уходи, папа. Серьезно. Или я потом буду спать на полу в твоей чертовой спальне.
— Пять минут, Нико, — говорит он через плечо.