Его рука по-прежнему прижимается к моему горлу, но он проиграл битву, мой прекрасный принц, такой напрягшийся и уставившийся на меня своими широкими, блять, глазами.
Моя грудь прижимается к его груди, и я чувствую, как его сердце бьется в такт моему — удар, удар и еще раз удар, — когда я обхватываю пальцами его горло.
Он сглатывает, его грудь вздымается, а по тыльной стороне рук бегут мурашки.
Брэн ударит меня, если я скажу это вслух, но он самый сексуальный из всех, кого я когда-либо видел.
Под его ворчливым, отстраненным видом скрывается нотка невинности, и мне хочется вцепиться в нее и высосать досуха.
Уничтожить его через нее.
Я приближаю свои губы к уголку его рта и шепчу:
— Хочешь знать, что я думаю, цветок лотоса? Я думаю, что ты боролся со своими чертовыми демонами, чтобы поцеловать ее. Чем дальше ты заходил, тем более принужденно это выглядело. Чем дольше ты прижимался к ее рту, тем более отягощенным выглядел, так что можно с уверенностью сказать, что ты возбудился не из-за нее."
"— Закрой свой гребаный рот, — говорит он и пытается оттолкнуть меня другой рукой.
Я хватаю его запястье и прижимаю к стене над его головой.
Его горло подрагивает, и он прижимается ко мне. Проклятая дрожь. Я собираюсь поглотить его целиком и не оставить ни крошки.
— Твоя властность заводит меня до усрачки, малыш, — бормочу я, мои губы в дюйме от его челюсти.
Я вдыхаю его запах глубоко в свои жадные легкие — клевер, цитрус и чертово проклятие.
— Только Клара может называть меня так, — бормочет он, кажется, борясь, цепляясь и вонзаясь ногтями в этот контроль, который он так любит.
— Но у тебя же встал не из-за Клары, правда, малыш? — я огрызаюсь, придвигаясь ближе. Я чертовски опьянен и изо всех сил стараюсь не дать себе облизать его, как рожок мороженого. — Я всегда могу очень быстро это проверить.
Мои пальцы соскальзывают с его горла на челюсть, а взгляд останавливается на его сочных, соблазнительных губах.
Он вздрагивает и убирает руку с моей шеи, чтобы прижать ее к груди.
Только она дрожит.
Как и весь он.
И он не давит.
Его адамово яблоко покачивается вверх-вниз.
— Не смей.
— Или что, малыш?
— Николай, если ты не остановишься, да поможет мне Бог, я…
— Что? Ты опять оставляешь меня в неведении, малыш.
Он снова сглатывает, и на этот раз я ничего не могу с собой поделать. Я чертов мазохист, который зациклился на его члене.
Образно, конечно.
Я высовываю язык и облизываю его челюсть, полностью выбритую и чистую, как и весь он.