— Отрубить ему голову! — кричит Лэн, похоже, слишком наслаждаясь театральной игрой.
— Мой дорогой, — Реми тянется к Крею и прячется за ним, говоря все тем же тоном. — Спаси меня от этих нецивилизованных варваров.
— Никто не спасет тебя от гильотины, — говорит Илай со злой ухмылкой.
— Эй, в средневековой Англии не было гильотины!
— Мы во времени Французской революции, mon ami — мой друг.
— Отпрыск! — Реми использует Крея как щит, пока Илай пытается обойти его. Лэн смеется от души, и я тоже.
Я вырос вместе с этими ребятами и их выходками, и я благодарен им за эти бездумные встречи и дерзкие подшучивания.
Они — моя семья, и я благодарен им не только за это.
В основном потому, что они предложили мне место, где я могу притвориться, что я — один из них.
Спустя полчаса мне нужно в уборную. Я покидаю шумную гостиную и направляюсь в гостевой туалет.
После того, как закончил, я мою руки и на секунду задерживаюсь на своем отражении в зеркале. Тошнота подкатывает к желудку, и я прерываю зрительный контакт, прежде чем разбить это зеркало вдребезги.
Вытерев руки, я поднимаю рубашку и смотрю на темно-фиолетовые засосы возле ключиц, плеч, груди, но в основном вокруг сосков.
Меня пробирает дрожь, и я провожу по ним пальцами, шипя от тени боли. Честно говоря, я никогда не думал, что у мужчин могут быть чувствительные соски или, что еще хуже, в моем случае, что меня возбуждает, когда Николай играет с ними."
"Он не просто оставлял засосы. Он жестоко издевался над моей кожей, оставляя на ней злые следы от зубов.
Куда бы я ни прикоснулся, он там. Как постоянное напоминание о моей испорченной психике.
О том, как далеко я зашел и как глубоко потерял контроль над собой.
Мои товарищи по команде этого не заметили, потому что я принимал душ после того, как они выходили из раздевалки, притворяясь, что сначала должен кое-что сделать. Они отругали меня из-за засоса на шее, сказав, что у меня дикая девушка.
Они, очевидно, имели в виду Клару, но она и близко не дикая.
Тот, кто сводит меня с ума, — не кто иной, как мужчина.
Буйный, вечно без одежды, мужчина-гора, который смотрит на меня так, будто хочет разорвать на части.
Интересно, как я на него смотрю?
Мой взгляд останавливается на моих глазах в зеркале, и я стону, когда случайно касаюсь соска. Он все еще болит и ноет от его внимания, и сколько бы я ни пытался стереть это воспоминание, оно не проходит.
Я провожу пальцем по тугой вершине и снова сжимаю его, представляя, что это его зубы.