Мой член дергается, упираясь в брюки, и я прикусываю нижнюю губу.
Я пьян — или уже близок к этому. Это ничего не значит…
Он выглядел недовольным, когда я сбежал. Но почему? Он никак не мог ожидать, что я останусь там, пока все нас не заметят.
Мой телефон вибрирует, и я замираю, а затем спускаю рубашку, вытаскивая его.
Сердце застревает где-то в горле, когда я вижу его имя на экране блокировки.
Я должен игнорировать его.
Когда мы общаемся, ничего хорошего из этого не выходит.
Я точно проигнорирую его.
Мой большой палец колеблется над экраном, прежде чем я снимаю блокировку и открываю сообщение.
Николай:Добрый вечер, цветок лотоса. Подумал, что стоит начать сообщение именно так, раз уж ты любишь быть таким правильным.
Я сопротивляюсь желанию закатить глаза и жду следующего сообщения. Он всегда отправляет несколько штук подряд.
После той ночи в переулке он не только начал снова писать мне, но и возобновил пытки моего терпения каждое утро во время пробежки.
То, что раньше было священным занятием, теперь омрачается его бесконечными вопросами и постоянными попытками сблизиться со мной.
Я просматриваю его последние сообщения, стараясь не чувствовать нетерпения из-за точек, которые постоянно появляются и исчезают.
Его сообщения обычно многословны, и по какой-то причине он любит рассказывать мне истории о том, что происходит в особняке Язычников, как будто это меня касается.
Его сообщения могут быть слишком разрозненными. Например, вчера они были следующего содержания:
Николай:С нетерпением жду завтрашнего дня.
К твоему сведению. Я так и буду представлять твои губы на своем члене, когда буду дрочить сегодня вечером.
Ты можешь делать то же самое, кстати.
Пожалуйста, сделай это. Я возбуждаюсь от одной мысли об этом.
Не могу не представлять, как ты задыхаешься моим членом.
Блять. Надо сменить тему, пока я не кончил в штаны.
Итак, Джереми проснулся сегодня и выбрал насилие.