Чаще всего он возвращался из этого дрожащего пространства земных недр, не позрев даже отблеска, но ничуть не расстраивался, зная, что следующей ночью она обязательно придет.
На сей раз Айдора появилась вовремя. Радужный луч возник сначала как едва теплющаяся свеча и стал медленно приближаться. Глеб не видел ее – чудская дева заслонялась светочем, как щитом, но слышал шаги, мягкое шуршанье плаща и знал, что она.
Как всегда Айдора остановилась на каком-то расстоянии от него, определить которое было невозможно из-за слепящего света, бьющего в лицо, и, оставаясь незримой, сказала всего одно слово:
– Пора.
– Сколько еще осталось? – спросил он.
– Три шага.
– Всего-то?!
– Еще три шага, и ты откроешь Кайбынь.
Геофизики давали как минимум тридцать метров сплошного завала.
– Ты меня встретишь на той стороне?
– Придешь один – встречу. Вставай и иди!
Глеб проснулся ослепленным и еще несколько минут не открывал глаз, находясь одновременно в двух мирах.
Солнце било в окно вагончика, яркий свет падал ему на лицо, но это уже был этот свет, видимый даже сквозь веки.
А на этом свете с раннего утра начинался шум: сначала запускали электростанцию, потом компрессорные установки и дизеля транспортной техники. Под этот все возрастающий гул он перевел шаги в метры, и получилось примерно два с небольшим.
Это было расстояние, которое их разделяло. Расстояние в одну рабочую смену, хотя геофизики утверждали, что впереди еще почти месяц работы.
Глеб верил тому, что говорила Айдора...
Устье штольни в горе Кайбынь взорвали в девяносто пятом году, когда начиналась массовая тяга к отдыху на природе и вездесущие туристы, и не только они, полезли во все дыры, щели и норы, испытывая извечную тягу проникнуть в земные недра.
Один такой самодеятельный приискатель погиб возле золотой жилы с молотом в руке: от легкого сотрясения из кровли вывалился камень, весом всегото в полкилограмма. Двое других попросту бесследно исчезли в квершлаге, хотя их товарищи, а потом и горноспасатели обследовали каждый закуток выработки.