И Балащук догадывался, где они теперь пребывают, потому что спрятаться там было негде. Только тогда в штольню заложили около тонны аммонита и подорвали. Намеревались закрыть доступ, но как всегда не рассчитали заряд, не учли трещиноватость пород и в результате завалили более семидесяти метров выработки.
И вот теперь проводили восстановительные работы. Еще в начале мая сделали расчистку самого устья, срезав приличный участок склона до монолитной скалы, обрамили портал литым железобетоном и теперь шаг за шагом выбирали обрушенную породу, устанавливая сплошную бетонную крепь: на Тайметском месторождении самородной меди начали делать эксплуатационную доразведку и подсчет запасов.
Две бригады горняков работали посменно, однако продвигались медленно из-за неустойчивых пород и длительного крепежа. Кроме того, после взрыва из кровли вывалились крупные блоки, которые приходилось разбуривать шпурами, дробить взрывчаткой, а то и вовсе проходить их, как монолит.
Иначе проникнуть в штольню было невозможно.
Середину вывала прошли, значит, в оставшихся метрах пробки, забившей горло Кайбыни, блоков будет меньше, а крупный щебень и мелкие глыбы выбирали и сразу же грузили погрузчиками в вагонетки, отчего скорость проходки сразу же увеличивалась втрое. К тому же, на той стороне явно образовался конус, и это еще минус три-четыре метра.
А ему хотелось верить в обещанные Айдорой три шага, и гора отворится...
Каждое утро и вечер Балащук вместе с очередной сменой уходил в штольню, делал вид, что осматривает бетонную крепь, которую тянули вслед за проходкой, проверяет забой, но сам, пока не включили технику, вслушивался в каждый шорох.
"Начало этой смены совпало с отпалкой, поскольку ночная заряжала шпуры, поэтому в штольню вошли поздно, после проветривания, в забое воняло горелой селитрой, пылью, а все звуки глушились шорохом все еще оседающей после взрыва породы.
– Глеб Николаевич, тут тебя гражданин домогается. Говорит, знакомый... Фамилия Лешуков.
Прошлое все еще ходило по пятам...