Дело Варнавинского маньяка

Я намыл это под руководством Шуры Запойного.

И он высыпал на стол большую горсть темно-серых, с тусклым блеском, крупинок.

— Что это? — склонились над ней полицейские. — Какие тяжелые!

Лыков взял несколько крупинок, покатал на ладони, одну попробовал на зуб:

— Это шлихтовое золото, господа. Кажется, очень хорошее. Я встречал такое в Забайкалье.

— Золото? — недоверчиво спросил штабс-ротмистр. — Но почему же оно не блестит? Серое какое-то…

— Нужен аффинаж. Очистка и обогащение. Господин Базилевский, вы действительно нашли это в вашей лесной речке?"

"— Да.

Два года назад, случайно. Когда искал в Шуде кварцевый песок для задуманного мною стеклоделательного завода. Сначала, естественно, сам не поверил. Отвез провизору. Этому… как его? Которого недавно громили.

— Бухвинзеру.

— Да, Бухвинзеру. Попросил проверить. Золото, говорит! С незначительной примесью свинца и платины. С тех пор я будто заболел…

Лицо камергера раскраснелось, глаза лихорадочно блестели:

— Вы должны понять меня! Золотой песок — в Шуде! Уму непостижимо… И об этом знаю только я.

Но что делать? Как использовать неожиданное сокровище? Я живу один, с женой отношения сложные, вокруг тайга. Если вдруг о моей находке станет известно, то всему конец! Шуда протекает не только по моим землям. У Базилевских лишь последние десять верст перед впадением в Ветлугу, а длина всей реки — более сорока. Имеются большие притоки: Боровая, Молосная, Тупиха. Где именно вода вскрыла жилу? Достаточно поставить перед моими землями запруду — и все, золотоносный поток прекратится! Я очень боялся огласки и сейчас боюсь. Господа, вы же тоже дворяне! Не выдавайте пока моего секрета, дайте мне предварительно подготовиться! И потом: я не совершил ничего противозаконного.

— А укрывательство беглого? — хищно ухмыльнулся штабс-ротмистр.

— Виноват! — прижал к груди белые холеные руки Базилевский. — Казните! Ешьте с кашей! Но… так ли велико мое преступление? Шура Запойный оба эти года жил под моим неусыпным надзором.

Уверяю вас, он никому не причинил никакого зла. Мы даже сдружились… насколько это возможно между людьми разного воспитания. Трезвый он просто душа-человек, самобытный философ и отменный рассказчик. А пьяный мрачнеет и уходит в себя. Но не буянит! У Шуры была тяжелая жизнь. Но это добрая натура!

— А у кабака что случилось? — не выдержал Лыков и выложил на стол отобранный у бродяги нож. — Ваш самобытный философ напал на крестьянина и нанес ему ранение.