Поэтому, вместо того чтобы открыто подойти к подруге, она осторожно ввинтилась в толпу, подкралась к столику за шепчущимися женщинами, взяла в руки пустой картонный стаканчик и навострила уши.
Из обрывков фраз, долетавших до нее, Алла поняла, что Вера только что получила от бабы пятьсот долларов за какую-то услугу. Причем оказать ее требовалось сегодня же, прямо по возвращении в клинику. Пять сотен баксов являлись авансом, остальное Вера получит после выполнения работы, на станции Водорезово, недалеко от Москвы.
Договорившись обо всем, заговорщицы ушли.
Долго ждать не пришлось. Аллочка выбрала для наблюдения идеальное место: туалет для врачей, расположенный как раз посередине коридора.
Алла очень хорошо понимала: если Вере надо совершить что-то плохое, то сделать это удобнее всего сейчас или ночью. Утром в отделении полно народу, к обеду начинают пускать родственников с харчами, а на ночь практиканток не оставляли никогда.
Расчет ее оправдался. Из туалета для больных вынырнула с ведром воды Вера. Она огляделась и вошла в одну из палат. Алла бросилась к двери и, слегка приоткрыв ее, увидела, как подруга сначала отключает, а потом вновь приводит в действие аппаратуру.
– И что случилось потом? – спросила я, когда Алла внезапно замолчала.
– Верка мне пообещала отдать сначала двести пятьдесят баксов, а потом, когда с ней до конца расплатятся, еще столько же, но она пропала, и я ничего не получила, – сказала Алла, – а тут вы заявились, ну я и решила к Верке скататься.
– Эвтаназию.
– Ага! Я хотела ее припугнуть: гляди, к Якунину баба заявилась, гони монету, а то все ей растреплю.
– А дальше что?
– Верки дома не было.
– Помню, продолжай.
– Так и назавтра тоже.