Уже не из страха тюремного заключения, а из страха разоблачения. Я намекнул ему на то, что информация о его измене докатится до грузинского авторитета Шоты Батумского.
– А где мы найдем Шоту в случае чего?
– Нигде, – невозмутимо парировал Гуров. – Но Каха-то об этом не знает.
– Ты меня удивляешь, Лева! – презрительно фыркнул Стас. – Вроде такой уже опытный сыскарь, а порой ведешь себя как несмышленый ребенок. Интересно, сколько времени понадобится Микаберидзе, чтобы набрать номер телефона Шоты Батумского?
– Это ты меня удивляешь, Стас, – покачал головой Лев.
– А если имеется?
– Тебя не переговоришь, Стас, – усмехнулся Лев. – Если бы да кабы… Ты тут уже целую теорию заговора построил. И все вокруг какой-то мелкой и незначительной сошки. Не заслуживает Каха Микаберидзе такого повышенного внимания к своей персоне. Если он нароет нам что-то – хорошо, а если нет, будем искать другие ходы.
Крячко собрался было что-то ответить, но в последний момент передумал. Стас всегда тонко чувствовал, когда стоит прекратить разногласия.
– И все равно эта сволочь мне нос разбила, – почти шепотом буркнул он через минуту.
Гуров никак не отреагировал. В салоне автомобиля повисла продолжительная пауза.
– Слушаю… Что? Когда это случилось?… Где?… Он объяснил, что он там делал?… Ладно, я понял. Через сколько его доставят?… Хорошо. Мы уже едем. Пусть с ним пока потолкует старший лейтенант Бурмистров. Его нет?… Тогда ждите. Мы с полковником Крячко скоро будем.
Телефон вернулся обратно в карман.
– Что случилось? – подобрался Стас.
– Нет. Взяли какого-то парня на Гусыкином мосту. С биноклем и пустым футляром из-под саксофона. Сейчас везут к нам в Управление. Возможно, это наш клиент.
– Но футляр же пустой…
– Это ни о чем не говорит. Снайпер мог проводить разведку.
– При нем нашли еще что-то?
– Вроде бы ничего. Пока я знаю не больше твоего, Стас. Сейчас приедем и разберемся. Сколько нам еще ехать? – спросил Лев у водителя.
– Минут сорок.