Ну и, конечно же, долгий реабилитационный период. И Лада. Будьте, пожалуйста, готовы, к тому, что он так и не сможет ходить. Но, по крайней мере, сможет пользоваться руками и самостоятельно передвигаться в кресле.
Я всхлипываю.
Закрываю лицо руками.
Я старалась держаться. Правда. Честно.
И я держалась.
Даже когда увидела его таким беспомощным, лежащим в больничной палате.
Матвей ничего сейчас не может. Ничего.
Ни руками пошевелить, ни ногами.
Да он даже говорит с трудом.
И только его глаза…
В них все.
Все чувства. Вся боль и отчаяние!
Но даже глядя в них, я все равно держалась.
Улыбалась ему, глядя по голове.
Болтала о чем-то и обещала, что с ним все будет хорошо! Что он обязательно вылечится!
А сейчас…
Сейчас моих сил больше просто не хватает!
Десять операций!
Боже!
Где же мне взять такие деньги?
Доктор пока не озвучил сумму, но я же не дурочка.
Прекрасно понимаю, что это дорого.
Дико, безумно дорого!
А мы с Матвеем совсем одни, и…
– Как не будет ходить?
Вскидываю на доктора умоляющий и полный отчаяния взгляд.
– Может, это еще не точно? Можно же провести еще какие-то анализы, и… И вы же сами сказали! Все зависит от организма! Может…
– Лада.
Доктор хмурится. Качает головой, сжимая ручку в руке.
– Я не хочу вас напрасно обнадеживать и подавать вам надежды, которым не суждено сбыться. Да. Некоторые врачебные правила на стороне того, что пациенту и близким лучше не говорить всей правды. Так у них остается надежда. Но…
– Значит, все же надежда есть?
Я хватаюсь за его слова, как за соломинку.
– Это надежда на чудо, Лада. Увы.
Он качает головой.
– Я считаю, что сразу нужно предупредить. Обычно я даю два прогноза. Наилучший и самый тяжелый. Уверен, всегда лучше подготовиться к самому худшему, чем надеяться на то, чего никогда не будет. В вашем случае увы. Я не вижу ни единого шанса, что ваш брат когда-нибудь сможет ходить.
– Вы не видите. Но… Может…"
"– Лада. Все возможно, конечно. На моей практике были чудеса.
Плохо. Мне плохо.
Хочется закричать.