Вынужден был заявить, что едем всемером. Тут ситуация осложнилась окончательно, потому что «право на выезд» попытались реализовать сёстры, а заодно, к моему немалому удивлению, ещё и детная мать Маша.
— Стоп! Стоп! — крикнул я, когда гвалт за столом начал вносить некий диссонанс в общую столовскую гармонию. — А куда это вы все собрались? Планируется разведка по маршруту, среди семи людей уже один лишний.
— Можно на трёх машинах, — заявила Аня. — Так даже лучше.
— Это чем лучше? Тем, что нам солярку девать некуда, а тут повод потратить найдётся? — неожиданно съехидничал Шмель.
— Во-во! — обрадовался я неожиданной поддержке. — Именно так и есть. Кстати, демократию здесь пока никто не вводил, и вообще, кто-то явно начинает забывать принципы единоначалия. Впредь буду отлучать от любой активной деятельности тех, кто оспаривает приказы, вплоть до отчисления из отряда. Всё.
Это я так по-умному выступил. Стараюсь женский личный состав держать в тылу, а начнут спорить — то точно там останутся, на законных основаниях. Все это поняли, кто-то ехидно ухмыльнулся, а кто-то и злобно засопел. А вообще проблема в том, что молодёжь наша как-то до сих пор не научилась относиться к происходящему достаточно серьёзно. Пока нам откровенно везло, вот и не понимают, что везение иногда заканчивается. Как с теми чеченцами вышло — я первый учуял запах сигарет, спасибо, что не курю.
К счастью, к убеждению разбушевавшихся дочек подключилась Дегтярёва, которая что-то сердито шептала на ухо Ане. Что именно — я не слышал, она сидела на дальнем от меня конце стола, да и шумновато было.
— Ещё раз, последний. — Я обвёл всех взглядом. — Колхоз — дело добровольное. Я в отряд никого силком не тащу, тут и в расположении для всех дела хватит.
К счастью, споров больше не было, побухтели немного, да и всё. На такой ноте вчера ужин и закончился, после чего все разбрелись кто куда, остались лишь те, кто собирается на выход.