— Знаешь, в чём отличие от тогда и сейчас? — она вопросительно всё же смотрит на меня в ответ. — В том, что тогда мы не понимали друг друга и не хотели этого делать, как бы жестоко это ни звучало. Но теперь ведь иначе. Да, до полной гармонии нам, конечно, далековато, но мы ведь сейчас осознаём, что потеряли за эти годы… и больше просто не отпустим друг друга.
Дарю ей лёгкую улыбку, вижу сомнения, но лёд топится, я это чувствую. Хочу её обнять и раскрываю руки, предлагая свои объятия. Она кивает и тоже улыбается.
"Прижимаю к себе дочку, наслаждаясь этой осторожной нежностью, и только сейчас замечаю Озерова в дверном проёме.
— Я согласен с мамой, — добавляет он, тем самым показывая, что слышал мои слова.
Глава 55
Юля
— Юлечка Марковна, ну какое ещё увольнение? Что вы надумали?
Марина кружит вокруг меня, словно пытается телом заслонить от принятого решения. Голос её сбивается на визг от волнения, а глаза мечутся, ищут зацепку, за которую можно ухватить мой ускользающий выбор. Я улыбаюсь ей мягко, почти виновато.
Я люблю свою работу, обожаю всё, что сделала за эти пять лет. Каждый документ, каждый график, каждая бессонная ночь у ноутбука были кирпичиками в моём пути. Но сейчас на кону стоит не филиал, не должность, не признание. На кону — жизнь моего ребёнка. И я не знаю, насколько эта борьба затянется, сколько сил, нервов, денег потребуется, пока мы с Дашей выберемся из этого кошмара.
— Юля, — Марина срывается на «ты», и в её голосе звучит отчаянная просьба, — Этот проект — твой шанс. Мы столько месяцев за него воевали! Ты же понимаешь, что у гендира на подписи твоя кандидатура. Это твой филиал! Так нельзя всё обрубать!
Она почти дрожит, её пальцы нервно теребят край блузки. Я впервые вижу Марину такой неуверенной, почти испуганной. Её вера в меня смешана с обидой: будто я предаю не только компанию, но и её.
— Мариш… — голос мой глухой, усталый, — Я не знаю, сколько времени потребуется на лечение.
Марина вскидывает руки, словно отмахивается:
— Ну неужели на всю страну только одна клиника⁈ В Краснодаре тоже лечат. Я готова ждать тебя там хоть год, хоть два. И ребята тоже.
В её глазах отчаянный блеск, почти слёзы. Она говорит про справедливость, про то, что моё место займут люди недостойные.