Начну хотя бы с ромашки…
— Что ты пьешь, мам? — Карина бесшумно входит на кухню. Челюсть плотно сжата, чувствуется напряжение в теле.
— Ромашку. Хочешь тебе тоже нелью? Помогает снять стресс.
— Нет, — она морщит нос, — Не люблю запах трав. Любых."
"Как жаль, что я не знаю то, что любит моя дочь. Вернее я знаю какие-то вещи, но не так, чтобы учитывать нюансы. Ведь за эти пять лет Карина выстроила высокий забор в наших отношениях, не подпускала к себе, не давала мне быть матерью. Но я ею и осталась.
Просто я готова быть рядом, если ей это нужно. А если нет, то навязываться тоже не стану. Слишком дорого мне обходятся эти попытки, потом каждый раз склеивать расколотую душу, невероятно сложно.
— Хотя давай, — вдруг резко прерывает мои размышления, — Меня немного тошнит.
— Болит живот? Желудок? Что случилось? — я тут же начинаю переживать, немного суечусь, подходя ближе.
— Нет, — она машет ладонью, — Так всегда, когда я нервничаю.
— Раньше такого не было, Кариш.
— Мам, — она прикрывает глаза, — Есть много вещей, о которых ты не знаешь, если я начну рассказывать сейчас все, то нам и месяца не хватит, чтобы обсудить.
Режет без ножа, по самому больному.
Я мечтаю знать обо всем, что в твоей жизни, доченька.
— Три года назад мне понравился мальчик, — она берет из моих рук чашку, неожиданно начиная откровенничать. Усаживается на барный стул, на тот самый, где обычно любит сидеть Дашка.
От ее слов у меня все сжимается внутри, становится тесно и неуютно в собственном теле. Мне хочется обнять ее, сделать этот порыв, разрешить себе.
Но я боюсь ее реакции.
— Алена тогда сказала, что толстых и правда не любят. И… В общем я стала много голодать, а потом это все переросло в расстройство пищевого поведения.
Я в шоке смотрю на дочь, почти не моргая. Тело цепенеет, а потом внутри что-то щелкает, и по телу разрастается огромная непередаваемая сила. Я злюсь до такой степени, что мне кажется, я могу даже ударить.
Похожее чувство однажды уже было… Тогда. Пять лет назад.
Когда эта сука разворошила всю мою жизнь, оставив лишь пепел.