Он просчитался лишь в одном – старательно испортив репутацию своей ученицы, он сделал все, чтобы великий Черный дракон никогда не посмотрел в сторону падшей женщины. Вот оно, слабое место могучего дракона. Великого дракона, что был достоин занять место не у моих ног, а рядом со мной…
– О чем вы говорите? – взволнованно спросил герцог Карио.
Женщина улыбнулась. Одна эта улыбка превратила ее изящное лицо в оскал, и тихо произнесла:
– Род Повелителей Драконов не угаснет никогда. Сила рода Повелителей Драконов неизмерима.
Взмах изящной ладони, на которой пальцы от мизинца до среднего украшены золотыми кольцами имитирующими когти, и в тронном зале вспыхивает изображение.
Я не сразу узнала себя, но мизансцена мне была знакома до мелочей, мы все вместе ее придумывали и создавали. И сейчас я лежала на камне основании, бледная, словно мертвая, с кровью на губах, с широко распахнутыми глазами, в которых отражался ужас, и с кинжалом в груди, за рукоять коего обеими руками держалась Бетси.
Усмешка чудовищной женщины становится пугающей и я слышу ее приказ, отданный не вслух, но прозвучавший даже во мне:
«Убей!»
И Бетси отпускает правую руку, левой продолжая держаться за имитирующий мое убиение кинжал, и достает другой – костяной, белый, потемневший от времени и вероятно частого использования. Она достает его, сжимает дрожащей рукой, и едва слышно произносит:
– Простите меня, мисс Ваерти…
В алых глазах Бетсалин слезы.
Бетсалин собиралась убить себя!
– Нет… не надо… Бетси… – я с огромным трудом, но сумела прошептать это.
– Мне жаль… – прошептала Бетсалин.
Мне тоже…
Вдох, и, не разрывая контакта с паутиной оплетающей, как я понимаю, сознание всех Ржавых драконов, я выдохнула ставшее уже таким привычным, запрещенное по всей империи:
– In drag!
Костяной кинжал выпал из рук Бетси успев вспороть лишь ее передник, но, не достигнув плоти.
А я решилась на то, что являлось более чем самоубийственным, но как я без раздумий бросилась прочь из кареты, услышав крик в ночь прибытия в Город Драконов, так и ныне, отбросив в сторону сломанный кинжал, я прошептала про себя слова профессора Наруа «Никакой злости, никаких эмоций, никаких чувств».