Услышав такое, Нериль возмущенно уперла руки в бока:
– Ах, ты решил? На каком основании?
– На том, что я мужчина.
Ей хотелось продолжить спор, но пришлось прикусить язык: вокруг торчало слишком много любопытных ушей. Кое-кто даже работу бросил и теперь во все глаза таращился на сердитую хозяйку.
– Мама! – из-за спины Ника выглянул Рей. Его мордаха сияла как новенькая монетка. – Смотри, а мы крышу чиним! Больше она не будет протекать!
Сердце Нериль испуганно ёкнуло: ее сын! Так высоко! А если он упадет?!
Но дарг, будто почувствовав ее страх, произнес:
– Все нормально, сестричка.
В подтверждение своих слов, он подергал за эту самую веревку.
Нериль тихо выдохнула и мысленно обругала себя: хватит нервничать, как наседка!
– Ладно, – она натянуто улыбнулась, – я займусь обедом. А с тобой мы после поговорим… братик!
* * *И все же Нериль не могла отрицать: появление Ника существенно облегчило ей жизнь. Уже через день стало ясно, что в доме появилась мужская рука: там дверь поправил, там забор.
Да и в мыловарне пользы от него больше, чем надо. Теперь она поняла, почему он так долго и обстоятельно расспрашивал ее о варке и сбыте мыла."
"Обычно хозяйки в деревнях сами варили себе грубое серое мыло, которым можно было только стирать. Волосы от него становились похожими на солому, а кожа – сухой и жутко чесалась. Но в Антфурте женщины из семейств побогаче, да и леди из Ниффурда, не пользовались таким.
Аптекарь заливал мыльный вар в широкий лоток, а когда смесь застывала, резал его на бруски, ставил оттиск со своим именем и заворачивал в ткань.
Но Нериль пошла дальше. Ее мыло не застывало, оно было прозрачным и густым, как желе, а еще разноцветным. Сок из ноготков делал его оранжевым, из дрока – ярко-желтым, из черной мальвы – фиолетовым, из марены – красным.
И вот теперь Ник решил расширить производство?
Она сама порой подумывала об этом, но понимала, что сил не хватит.