Это продлится до того момента, пока следующий претендент на наследство не вступит в свои права.
— Дети уже столько пережили. Передать их снова незнакомым людям, когда они только-только почувствовали себя защищенными…
— Я сделаю для них все, что смогу, но окончательное решение от меня не зависит.
— Знаю. Дело не только в том, что на них может пагубно сказаться резкая перемена места проживания. Они обожают своего опекуна.
— Все мы любим Чейза. — Барроу опять вздохнул. — И лишь одному Господу известно почему: он такая задница!
— Это верно.
Мистер Барроу взял ее за руку.
— Может весь наш разговор ни о чем. Без борьбы брат не сдастся. В школе он постоянно устраивал потасовки с мальчишками. По большей части чтобы защитить меня. Только не подумайте, что из братской любви ко мне — он все время у меня списывал и без моей помощи не сдал бы ни одного экзамена. Зато отлично знал, как выиграть бой.
— Только сейчас он бьется со связанными за спиной руками.
— Обычное лечение ему не помогает. Кровопускание, прогревание, голодание, чтобы сбить температуру… Все, что испробовали доктора, оказалось неэффективным.
— Тогда их надо прогнать, — отрезала Алекс. — От того, что предпримем мы, ему уже хуже не будет.
Барроу внимательно посмотрел на нее и согласно кивнул.
— Договорились.
Алекс поднялась и стащила тяжелое шерстяное одеяло, прикрывавшее тело Чейза.
"— Сначала надо сбить температуру. Будем накладывать холодные компрессы и делать прохладные ванны. Он обильно потеет, поэтому, наверное, страдает от жажды. Значит, будем поить его и кормить бульоном с ложечки. Пусть пьет чай столько, сколько сможет.
— Я спрошу Элинор насчет ароматических припарок.
— Элинор?
— Это моя жена. Как-нибудь вы с ней познакомитесь. И наверняка подружитесь. — Он приподнял Чейзу голову, чтобы Алекс подложила ему на шею охлаждающий компресс.
— Вам, наверное, было тяжело с этим смириться.
— На самом деле нет. Я получил лучшую половину сделки. Мой приемный отец предложил свою помощь, женившись на моей матери, и воспитал меня как родного сына, в любви и строгости. В доме Рейно проявление чувств не поощрялось.