— И я не ожидал. Не думал, что он так мобилен и оперативен. Судя по всему, мы опять в темноте?
— Ночью кто-то пытается убить Наумова, утром вылетает в Петропавловск, убирает Сичкаря.
— Мне думается, Александр Дмитриевич, что о Сичкаре убийца узнал перед самым нападением на Наумова. Вернее, так: Наумов узнал о Сичкаре, а это стало известно убийце.
— Значит, противник, давайте будем называть его так, узнает, что Наумов собрался к Сичкарю, и нападает на него. Следовательно, Евгений Николаевич, противник имеет отношение к следствию.
— Вы думаете…
— А здесь, дорогой Евгений Николаевич, и думать нечего. Наши действия таковы. Вы летите в Петропавловск, а Головко занимается Брозулем, Субботиным, Луневым.
— Согласно полученным данным, они вполне достойные люди, а Субботин — полковник госбезопасности в отставке.
— Прекрасно. Надеюсь, вы не думаете, что я приехал ночью обсуждать с вами прописные истины?
— Не думаю, — усмехнулся Казаринов.
— И правильно. Не буду держать вас в неведении. Вы летите через полтора часа.
— Но…
— Спецрейсом. Я договорился с кем следует, ради нас пилот чуть изменит курс.
— Место посадки далеко от города, Александр Дмитриевич?
— Вы сядете в аэропорту, там вас встретят. С вами полетит майор Катаев.
— Слушаюсь.
— Собирайтесь.
— У меня все готово.
— Тогда в машину.
Трапа комфортабельного, широкого, на мягких колесах не было. На землю спускалась узенькая, весьма неустойчивая лесенка.
— Давай, Женя, — сказал за спиной Катаев. Подошли встречающие.
— Заместитель начальника управления Тарасов, — представился высокий, худощавый человек. — Вы, кажется, подполковник Казаринов?
— Да.
— Евгений Николаевич, а я Глеб Васильевич.
— Вот и прекрасно. — Казаринов крепко пожал протянутую руку.
— Сразу на место поедем? — спросил Тарасов, когда они подошли к машине.
— Да, — сказал Казаринов."
"И больше ничего. При встрече возникла какая-то странная неловкость, натянутость некая. Казаринов понял это, только вот причину ее не мог определить.
Ехали молча. Город надвинулся сразу. Аэропорт лежал совсем неподалеку. Пробежали безликие пятиэтажки, закрытые заборами дома. Машина ехала по уютным зеленым улицам. Что-то необыкновенно милое было в этих одноэтажных домах, палисадниках, заросших цветами, скамеечках у ворот.
Дома эти гордо смотрели на улицу. Они простояли здесь почти что век, остались самобытно красивыми и выглядели моложе своих панельных собратьев, построенных несколько лет назад.