Тот сложился пополам и осел по стене, на губах его запузырилась розовая пена.
— Менты, подлюги, — с трудом выдавил он.
— А мы не менты, — ласково ответил сидящий за столом Сергея Комаров, — мы из контрразведки. Или ты здесь дашь нам показания, или мы тебя к себе заберем. Слышишь, тварь! — рявкнул полковник. И продолжал тихо: — Там мы с тобой поговорим душевно.
— Юрий Павлович, — Никольский подошел к старенькому холодильнику, вынул сумку с продуктами, — я пойду. А то устал.
— Иди, Сергей Васильевич, отдыхай.
Когда Сергей выходил, спецназовец опять достал Рыбина ногой.
«Все, — подумал Никольский, — инвалид на остаток жизни».
Он вышел из отделения, оставив за собой крики, мат, удары, злобу и бессилие. Все то, что уже много лет подряд сопутствовало его жизни. А может быть, уже просто стало ею?
Тяжелая это штука — власть над людьми. Одних она пьянит сильнее алкоголя, другим туманит мозги, как наркотик. Она делает таких семьянинов и любителей кошек бесконечно злобными и жестокими.
Нынче многое изменилось. Разорвались те скрытые нити, соединявшие блатных и ментов. Тогда существовал некий нигде не записанный кодекс отношений, предписывающий обеим сторонам определенные правила уважения."
"Сегодняшний беспредел полностью перемешал масти.
Они, нагло развалясь в комнате опера, требовали адвоката и прокурора по надзору. Грозили убить и тебя, и жену с детьми.
Ломались такие только после того, как пару раз их голова проверяла прочность служебного сейфа.
Рухнул десятилетиями заведенный порядок, неписаные моральные правила полицейских отменились. Новое время, новая, жесткая преступность диктовали адекватные методы противоборства.
Внезапное богатство, беспричинное и незаслуженное, вызывало не просто зависть, но и ненависть.
Сергей жил по средствам.