Непозволительная в его положении роскошь — тихая грусть — опять вернулась к нему, как в те далекие годы, когда он не был деловым, а работал рядовым следователем в Москворецкой районной прокуратуре. Там он впервые взял деньги у подследственного. Большие по тем временам. И так повернул следствие, что цеховика привлекли не за хищение, а за халатность.
Чернов, директор Реутовской трикотажной фабрики, и его подельник Миша Гольдберг, директор магазина «Мерный лоскут» в Салтыковке, отделались легким испугом, а у Тарасова появились большие деньги.
Уже через год он имел твердые связи в суде и карательных органах и самые дружеские отношения с партработниками солидного уровня.
Трикотажный левак уходил из разбросанных по Подмосковью подпольных цехов под милицейской охраной.
"Вот тогда он и познакомился с Борисом Китаиным по кличке Китаец. Это был действительно неординарный человек. Авторитетный вор. К его мнению прислушивались законники. Попавший за колючку еще малолеткой, ставший известным в Союзе «крадуном», вошедший в воровскую элиту, Китаин внезапно окончил в колонии школу с медалью, вышел на свободу и поступил в Московский заочный юридический институт. Это был нонсенс.
Его показывали по телевидению, он выступал на встречах с читателями. Либеральные литераторы писали о нем слезливые статьи. Китаина приняли в Союз писателей.
И никто не знал, что бывший зловредный домушник планировал самые дерзкие преступления.
В это время Тарасов и стал работать с Китайцем. Он давал ему четкие наводки и получал за это немалые деньги.
Когда дружок Серега Никольский отправил его в Бутырку, по неведомым каналам Китаец дал команду, и Тарасов сразу же попал в касту неприкасаемых. А когда адвокаты развалили дело и он вышел из тюрьмы, Китаец взял его к себе.
— Поработаешь на меня, а через годик мы тебя в Госдуму проведем.