А вот запись большая:
«…из круглого иллюминатора мир тоже кажется круглым. Пока он ограничен свинцовой водой Балтики. Второй день нет солнца. Облака висят так низко, что, кажется, волны слизывают их и несут к берегу, выбрасывая на песок лопающейся пеной.
Настроение у меня под стать погоде. Собираю материал, собираю, а главного нет. Какие-то обрывки, фрагменты, рассказы. Каждый по-своему интересный, трагический и прекрасный. Но главного нет. Завтра буду в Ростоке, оттуда в Берлин. Вилли обещал помочь. Но я уже чувствую, как трудно будет найти документы по этому проклятому „Зондерштабу-Р“.
Дальше еще одна запись.
«Всю ночь проговорил с прекрасным человеком, буровиком из Тюмени. Он едет по туристской путевке в ГДР. Как обидно, что я ограничил свое творчество войной и правовыми вопросами. Надо ехать в Тюмень, почувствовать запах сегодняшнего…»
Наумов впервые столкнулся с изнанкой писательской работы. Увидел, как сложно и долго готовится каждая публикация. И это захватило его.
Олег зажег лампу, посмотрел на часы: 21.40. Архив архивом, а Коробков где-то гуляет.
Распахнулась дверь, появился Леня Сытин.
— Есть.
— Коробков?
— Машина его стоит у ВТО.
— Люди сориентированы?
— Да. У машины дежурят инспектор ГАИ и двое оперативников.
— Где Прохоров?
— Ждет.
— Едем.
Леша остановился, чуть проехав Елисеевский магазин.
— Леня, — повернулся к Сытину Олег, — план такой. Коробков подходит к машине, его останавливает инспектор ГАИ, приглашает в 108-е отделение якобы за нарушение. За какое, пусть сам придумает.
К машине подошел один из оперативников.
— Товарищ майор. Коробков с двумя девицами в ресторане.
— Тем проще, есть повод проверить его на реакцию Раппопорта. Действуйте.
Олег поднял трубку телефона, надо было предупредить коллег из сто восьмого.
Коробков появился через час. Он вышел из ресторана, обнимая за плечи двух молоденьких девушек. Они чем-то неуловимо напоминали Лякину. Видимо, Коробков был верен одному типу женщин.
Неплохо выглядел «ответственный работник» Коробков в натуральную величину. В объеме и цвете. И куртка, и рубашка, и брюки были подобраны так, чтобы подчеркнуть его мужество и обаяние.
— Видать, в Вене прибарахлился, — зло сказал за спиной Наумова Леня Сытин.