— Завтра подадим заявление в ЗАГС, а через три дня распишемся.
— Там же срок три месяца.
— Это мои трудности.
Алла с восхищением поглядела на Сергея.
— Да, ты не Бурмин.
— Хотя о покойниках не принято плохо говорить, но с твоим Игорем ни украсть, ни посторожить. Совсем никчемный человек был.
— Он писатель, — обиделась Алла.
— А знаешь, сколько в Москве этих писателей?
— Нет.
— Мне один мужик, у них по хозчасти работает, говорил — две тысячи. Ты думаешь, всем на хлеб хватает? То-то.
— Игорь зарабатывал…
— Зарабатывал, — презрительно сощурился Сергей, — на дубленку ты у него еле-еле выбила.
— Это мысль. — Алла посмотрела на Сергея. Он сидел голый по пояс, крупный, плечистый, уверенный в себе. Настоящий мужчина. Охотник и добытчик.
В кабинете Никитина на диване сидел заместитель начальника главка. Он мрачновато выслушал доклад Наумова и, постукивая пальцами по подлокотнику, сказал:
— Это что же такое? Звонят из партийных органов. Спрашивают, что это за убийство писателя. А вы мне разводите антимонии. Чтобы завтра доложить о результатах. Я так и сказал товарищам. Завтра.
— Но, товарищ генерал…
— Никаких но. Не нравится — идите работать в Госстрах, совсем распустились.
Он встал и, оставляя за собой последнее слово, вышел.
— Работай спокойно, — сказал Никитин, — я пойду к начальнику.
Полковнику Никитину, проработавшему в милиции всю жизнь, не нравилось, когда с ним и его сотрудниками разговаривали в подобном тоне.
Он трижды на партсобраниях осуждал методы руководства этого молодого генерала. Видимо, поэтому в свое время и не стал заместителем начальника главка по оперработе.
Будь помоложе, Никитин, конечно, болезненно переживал бы это. Но, перешагнув определенный возрастной рубеж, человек начинает спокойнее относиться к служебному росту.
Для начальника уголовного розыска Московской области значительно важнее были те результаты, которые наглядно показывали работу его службы.
До прихода Наумова у него был слишком долгий разговор с генералом. Долгий и неприятный.