— Знаете, — сказала она, словно извиняясь возраста, — работа постоянно новая. Трудно вспомнить точно. Но одно могу сказать твердо. Игорь пришел ко мне очень возбужденный, принес то, что напечатал сам. Сказал: знаете, мол, Вера Федоровна, по-моему, я сделал главное дело своей жизни, нашел негодяя, предавшего разведчиков. Я очень удивилась. Игорь ничего не сказал. Он забрал у меня уже готовый конец повести, страниц сто. Дал пятнадцать страниц и сказал, что быстро напишет остальное.
— Вера Федоровна, вспомните, ради бога, что было в этих пятнадцати страницах.
— Что было… Он приехал в Гродно, с каким-то стариком разговаривал… Нет, не припомню… Если бы знала… Впрочем…
Вера Федоровна встала, вышла в другую комнату. Вернулась очень быстро. Положила на стол вытертую кожаную папку.
— У меня глупая привычка, я откладываю бракованные страницы. Знаете, лента изнашивается, отпечаток нечеткий.
Она копалась в папке. И снова потянулись минуты, похожие на вечность.
— Вот, — она протянула Наумову лист бумаги, — это из повести.
Наумов взял. На листе был напечатан всего один азбац. Буквы были словно смазаны:
«…и я опять посмотрел в окно. Вернее, какое это окно. Комната его — громадный круглый фонарь под самой крышей. Видимо, здесь когда-то находился зимний сад. И мне даже почувствовался неуловимо-нежный запах цветов. Какой отсюда был когда-то обзор! Сейчас, правда, с двух сторон его прикрыли новые десятиэтажные дома, но все же я вижу зелень деревьев, сквозь них кусок улицы и угол дома, на котором горит буква „М“, начало неоновой рекламы.
Неужели в этой комнате-фонаре я найду ответ?»
Дальше строчки обрывались.
— Этот дом в Гродно? — спросил Наумов, не веря в удачу.
— Конечно, это я помню четко. Хотите чаю или кофе? — Вера Федоровна встала.
— Нет, спасибо, мне пора. Горелов тоже отказался.
Когда они подошли к машине, был десятый час.
"Впервые Леня Сытин руководил группой. Ему дали в помощь двух оперативников, и они поехали на улицу Чаплыгина. Было решено опросить всех жильцов соседнего дома, чьи окна выходили на подъезд, в котором находилась квартира Бурмина, и всех его соседей.
Но сначала Леня зашел в квартиру. Алла открыла дверь, на лице ее было выражение полного смирения с неизбежным злом, которое, по ее разумению, представляли работники милиции.
— Теперь вы? — спросила она.