— Но я уже говорила вашему майору, что не видела этого человека.
— А голос его запомнили?
— Мне только и дел, что голоса запоминать. Голос как голос. Мужской.
Они стояли в прихожей, Алла даже не предложила Сытину пройти в комнату.
— Опишите сумки, в которые были сложены бумаги. И тут Леня, имевший уже кое-какой опыт в общении со свидетелями, был просто поражен точностью описания и обилием деталей.
Сумки оказались крупными, одна из синего материала болонья, с красными витыми ручками, с буквами «ОН».
Когда Леня пошел к двери, Алла спросила:
— Это все или можно ожидать нового визита?
— Ждите, — зло ответил Сытин, — нам понравилось ваше гостеприимство.
И началось. Дверь. Звонок. «Здравствуйте, я из милиции. Спасибо. Извините». И снова дверь…
Он обошел все квартиры, везде получал однозначный ответ:
— Нет.
Когда он вышел на улицу, из окна третьего этажа его позвал женский голос:
— Товарищ из милиции!
Он поднял голову. Женщина махала ему рукой. Леня поднялся на третий этаж, толкнул открытую дверь. В коридоре стоял молодой мужчина с заспанным лицом, но в форме прапорщика. Судя по кантам, служил он во внутренних войсках.
— Документ позвольте. Леня раскрыл удостоверение.
— Моя фамилия Аникеев, служу в пожарном подразделении.
— Товарищ Аникеев, вы можете описать его?
— Конечно. Он спускался по лестнице, а я у лифта стоял. Я еще удивился, в нашем доме спускался и всегда поднимался без лифта только Игорь Александрович Бурмин. Он мне говорил, что это необходимо при сидячей работе.
Леня не перебивал собеседника. Когда-то Наумов объяснил ему методы общения со свидетелем.
— Пусть выговорится, — говорил майор, — пусть говорит много и долго.
И Леня слушал. Молча, внимательно, заинтересованно.
— А человека я этого видел. Удивился, что он с двумя сумками пешком идет. Тем более что кто-то вниз отправил пустой лифт. Я входил в кабину, а он еще спускался, точно рост определить не могу, смотрел на него снизу. Кепка светлая, пижонская, маленькая, на лоб надвинута, очки темные в пол-лица, усики.