Насколько я знал, три штуки уже были готовы. Одну сделали стационарной, ее уже установили у штаба и сейчас тестировали. Две другие собирались установить в самолеты. Одну – майору Запашному в его «ишачок», другую – Сомину. На подходе были еще две, первую же поставят мне. С прицелами возникли какие-то проблемы, сейчас с ними прибористы возятся…
– Товарищ лейтенант, а концерт во сколько сегодня будет? – отвлек меня от размышлений чумазый паренек примерно моих лет в комбинезоне и с ведром в руках.
– Сегодня пораньше.
– Спасибо, товарищ лейтенант!
Вот еще одна проблема. Если раньше я давал импровизированные концерты от случая к случаю, то в последнее время, распробовав такие незнакомые и привлекательные песни, которые мои слушатели тщательно конспектировали, был вынужден давать их каждый день по просьбе политуправления полка, то есть по просьбе комиссара Тарасова. Дошло до того, что мой график командованием полков был составлен на две недели вперед, есть даже выезд в соседние части, были такие просьбы, присылали к нам делегатов.
"Получив разрешение, я вернулся к МиГу и стал готовить его ко взлету. Стоявший на крыле лейтенант Лазарев, один из тех, кто пригнал технику, показывал, какие нужно проводить предполетные проверки и подготовку ко взлету.
Выведя самолет на взлетную полосу, дал газу. По сравнению с ЛаГГом длина пробега была заметно больше, да и управление такое же сложное. Нарезая круги над аэродромом, набирал высоту.
Сперва я осторожно делал виражи, но поняв, что машина «держит», стал крутиться более жестко и уверенно.
– Малой, я Липа. Курс двенадцать. С северо-запада на девяти тысячах идет дальний разведчик, приказываю уничтожить.
– Липа, я Малой, вас понял. Курс двенадцать.
Выйдя из мертвой петли и дождавшись, пока перестанут перед глазами крутиться звездочки, повел самолет в сторону цели.
«М-да, полегче надо было. Все-таки высота, а я сразу из штопора петлю Нестерова сделал. Нужно озаботиться костюмом, нужно!»
Дышать на десяти тысячах, где оказался разведчик, можно было благодаря кислородному аппарату, но вот в одной только гимнастерке было холодно, я даже стал замерзать.
«Взлетел на пятнадцать минут покрутиться, а тут такое.