Они на поврежденных моторах умудрились всю Польшу пересечь, пока не были вынуждены идти на посадку. Плюхнулись сюда, в болото, а так как почти час летели чуть ли не на бреющем, то не думаю, что их кто-то засек. Плюхнулись удачно, успели, прежде чем самолет ушел на глубину, добраться до небольшого островка, который едва вместил их. Отвоевав жизненное пространство у змей, затихарились. Утром, то есть вчера, решили двигаться дальше, но путей оказалось не так много. Пока сделали слеги, пока нашли обходной путь вокруг топи, прошел еще один день.
– А вы как, товарищ подполковник? Говорили, что вы погибли, когда бомбили эшелон Геббельса.
– Нет, меня истребители ссадили. Успел машину в молодой ельник посадить, и деру.
– А почему вас так долго не было, товарищ подполковник, почему к своим не вышли?
– На меня охота шла, тоже в болото загнали. Вот, – я расстегнул рубашку и оголил плечо, чтобы показать свежую рану, – подстрелили, почти месяц у одной польки-вдовушки отлеживался.
Это сразу успокоило летчиков, они полусидя жадно слушали меня. Хотя мне показалось, их немного озадачила моя одежда, но вопросов не задавали.
– Ясно, товарищ подполковник, – вздохнул летеха.
– Ну, нет худа без добра, встретил своего родственника, Степана Раевского. Дальнего родственника, тоже, кстати, отличного пилотажника, только без боевого опыта. Пошли к нам в лагерь, только тихо, Степка до полуночи на часах стоял, пусть поспит.
– Хорошо, товарищ подполковник.
– Есть хотите? Сухпаек у вас на три дня, наверняка ведь экономили?
– Так точно, товарищ подполковник, – поддакнул лейтенант. Сержант Даль за все время не произнес ни слова. Удивительным молчуном оказался, но судя по поведению лейтенанта, был отличным товарищем.
– Сейчас костер разведем и что-нибудь приготовим… Вот, кстати, наш лагерь.
Казанцев невольно присвистнул, увидев наши богатства.