Семеро их было и раненый, – наконец признался он.
Достав карту, Шатун и полковник склонились над ней.
– Уйдут, – уверенно заявил Шатун.
– Да, через этот лес протекает река, разделяясь уже на две, уйти у них шансы есть, и немалые, – подтвердил полковник и, еще раз глянув в карту, ткнул пальцем: – Двигаемся сюда!
– Есть! – козырнул я.
Мимо нас как раз протопали Степка и Толик с Далем, несшие собранное оружие и другие трофеи.
В это время я уловил какое-то движение у самой кромки деревьев. Полковник рядом укладывал обратно в планшет карту, Шатун возвращался в бронетранспортер, а я снова взял бинокль.
– Лейтенант, дайте мне карабин, быстро!
– Что? – спросил полковник, уже повернувший было к бронетранспортеру.
– Потом! – отмахнулся я.
Взяв протянутый карабин (он у Казанцева полулежал в люльке) и встав на седло мотоцикла, я поднял руку с карабином и держал его несколько секунд в горизонтальном положении, после чего два раза опустил со стороны приклада вниз.
– Они там? – стараясь не делать резких движений, спокойно спросил полковник.
– Рябов – да, остальных не видел, – пробормотал я. Опустив карабин, через секунду снова поднял и проделал ту же операцию.
– Не видно?
– Нет.
– Значит, не доверяют, – сделал логичный вывод Командир.
– Тоже верно. Лейтенант, из машины, я к ним до-еду.
– Отставить! Опасно, – не разрешил полковник.
– А я на ствол пулемета белую тряпку привяжу.
– Ну хорошо, если что, мы тебя прикроем. При стрельбе падай на землю и затаись. Понял?
– Да, – ответил я, привязывая к стволу поданную Казанцевым белую тряпку. Насколько я помнил, прежние владельцы трех мотоциклов использовали ее как скатерть для принятия пищи на природе.
Полковник тоже осмотрел лес с помощью своего бинокля.
– Вижу двоих, один укрывается за деревом. Причем нарочито, чтобы можно было рассмотреть часть плеча и лицо.
– Я поехал.
– Будь осторожен, племянник.
– Хорошо.
По полю машина шла тяжело, пришлось включить ведущее колесо и на люльке. Проходимость, как и скорость, сразу возросла. Больший расход бензина меня сейчас как-то мало волновал.
Колосья уже выросшей пшеницы приминали колеса мотоцикла, шелест погибающего урожая был слышен даже за ревом мотора.