Невысокий боец с удивительно широкими плечами тесаком отсекал уже готовое мясо и бросал его в большой таз, откуда любой мог брать приглянувшийся кусок. Я же даже подойти не успел, как на импровизированном столе для командования накрыли и все разложили, даже ложки и вилки где-то нашли. Меня посадили обособленно и даже приготовили отдельное блюдо, куда клали лучшие куски. Для меня это не было чем-то особенным – если приезжал в какую часть, так еще не так встречали, так что я не удивился. А вот родственники… Такими глазами смотрели, когда уверенные, с собственным достоинством осназовцы или разведчики суетились вокруг меня, подкладывая кусочек получше.
Они все поняли, когда после плотного ужина в руках одного из осназовцев появилась черная лакированная гитара с фривольным синим бантом на грифе.
– Товарищ подполковник? – И боец просительно протянул мне гитару.
Звякнув струнами, я принял инструмент и на миг замер, осматриваясь. Я всегда так делал, чтобы прочувствовать, что именно исполнять. Тут главное, чтобы песня и музыка западали в душу.
Судя по тому, как вокруг нетерпеливо рассаживались бойцы и летчики, этого момента они ждали довольно долго. Лучшие места, конечно, заняли командиры, но и остальным хватило. И вот над освещаемой яркими звездами и луной площадкой, над изредка выхватываемыми сполохами костра лицами полилась немного лирическая песня о мировой суете. Не думаю, что сейчас пошла бы песня о войне, может быть, потом, когда разогрею публику, но не сейчас.
Как плоская, истертая монета,На трех китах покоилась планета.
И жгли ученых умников в кострах,Тех, что твердили – дело не в китах.Есть три кита…Есть три кита…Есть три кита…И больше ни черта…Летит Земля в пространстве утлой лодочкой,Но молим мы – ловцы и рыбаки —Сглотни наживку, попадись на удочку,О чудо-юдо, чудо-рыба-кит…Те три кита – основа мирозданья,Запомните навеки их названья:Один – Азарт,Политика – другой,А третий кит, конечно же, – Любовь.Лишь три кита…Лишь три кита…Лишь три кита…Другое – суета…О чудо-юдо, чудо-рыба-кит…[8]После того как песня закончилась, на минуту повисла тишина, слушатели были еще там, в песне.
Как только начались первые шевеления, я снова тронул струны гитары и продолжил уже другим, более бодрым, но тоже жизненным:"
"Когда на сердце тяжестьИ холодно в груди,К ступеням ЭрмитажаТы в сумерки приди,Там без питья и хлеба,Забытые в веках,Атланты держат небоНа каменных руках.Атланты держат небоНа каменных руках.Держать его махину —Не мед со стороны.
