– Номер машины помнишь?
– Конечно, товарищ полковник. Ноль двадцать семь.
– Капитана Егорова машина, из нашей дивизии. Не вернулся с задания шестнадцать дней назад, – припо-мнил полковник Тонин.
– Командира и часть экипажа захватили немцы, местные сдали. Остальной экипаж еще над Польшей выбросился, – сообщил я сведения, полученные от пленного жандарма.
Полковник только вздохнул.
– О себе можешь не рассказывать, все знаю из газет и твоей книги. Герой, сам вижу. Это правда, что счет сбитых у тебя перевалил за сотню? – поинтересовался вдруг Тонин.
– Так точно…
– Давай без официоза, просто как старые знакомые.
– Хорошо, – кивнул я, принимая предложение.
– Ну так?
– Теперь у меня на счету сто шесть сбитых.
– Однако молодец, не врал, когда говорил, что отличный пилотажник.
Я скромно потупился, выводя пальцем узоры на столешнице. Приятно, черт возьми, принимать восхищение от опытного воздушного аса, которого действительно уважаешь. Остальные летчики, что сидели рядом, с интересом прислушивались к нашему разговору, а после озвученного количества сбитых изумленно зашумели, обсуждая эту новость.
Посмотрев на летчиков, Тонин предложил прогуляться.
– Давно вы тут, товарищ полковник?
– Шестой день, – ответил он.
Мы неторопливо дошли до фруктового сада за хатой и, устроившись на удобных пеньках, повели неспешный разговор.
– Понятно.
– Ты сам-то куда пропал? В газетах сообщили о том, что пропал без вести. Немцы объявили в своих листовках, что взяли живого, правда, доказательств представить не смогли.
– Ранили меня. Мы поезд Геббельса на «тройках» штурмовали, а когда отработали и стали уходить, нас связала боем пара «мессеров» из охраны эшелона. Бой приняли, но тут подоспели истребители с ближайшего аэродрома охраны тыла. У меня, сами понимаете, опыта в подобных схватках больше, чем у штурмовиков. И машина мне хорошо знакома, да и действовали летчики уверенно. Отбились бы, да мне в мотор прилетело. Пришлось своей властью отдать приказ, чтобы они уходили, а сам пытался удержать от преследования противника.