— То, что у моего отца фамилия Кабанов, еще не причина вешать на него прозвище. И он для тебя, кто бы ты ни был, Роман Емельянович, а я Илья Романович.
У меня ползут брови на лоб. Я этого придурочному пацану кулаком в нос дал, когда за Витой бегал. И он сын Кабана, с которым я лишь шапочно знаком? У него сеть общепита, заправок и несколько агентств недвижимости, если ничего не путаю.
— Какого черта ты тут делаешь? — задаю я резонный вопрос Илье, который смотрит на меня исподлобья. — Пришел должок отдать?
— Меня к тебе твоя охрана не пустила, и я пошел искать обходные пути, — Илья перекатывается с пяток на носки.
— Что?
— У камер видеонаблюдения есть слепые зоны, — снисходительно фыркает Илья. — И у тебя тут их полно… Этих слепых зон. Перелез через ограду, решил зайти с черного хода. Крадусь, прячусь по углам, а тут влетает черный мини-вен и из которого вытаскивают… его! — вскидывает руку на Диму. — Я такой, опа. Что за дела тут такие странные творятся? Делаю передышку, обмозговываю дальнейший план, а тут твоя тачка с визгом тормозит, а из нее ты… Ну, — пожимает плечами, — и я за тобой.
— Очень увлекательно, — цежу сквозь зубы я. — Но вопрос мой был не как ты сюда попал, а зачем ты тут?
— Хороший вопрос, да, не спорю, — кивает и угрюмо замолкает, спрятав руки в карманы.
— Господи, я аж вспотел, — тихо отзывается Дима, — когда ты успел с одним из отпрысков Кабана-то схлестнуться?
— Если не ты ему втащишь, то это сделаю я, — Илья скрипит зубами.
"Засовываю в мычащий рот Димы слюнявый кляп и вновь разворачиваюсь к наглому гостю, который не собирается уходить. И смотрит на меня, будто я ему худший враг, и дело не в том, что я ударил его. Что-то из моего внимания ускользает.
— Да чтоб тебя! Говори!
— Я не планировал, но так получилось, — медленно проговаривает он слова, — я заинтересован в Вите.
В голове пусто, а Дима позади всхрюкивает и мычит.
— Что, прости?
— И дай Вите развод и оставь ее в покое. Она заслуживает счастья и любви, а ты… — окидывает меня презрительным взглядом. — Недостоин ее.
— Сколько тебе лет? — задаю я тихий и удивленный вопрос.
— А тебе? — хмыкает и возвращает мне мой же вопрос. — Пятьдесят?
— Тридцать семь, — я теряюсь перед наглостью высокомерного щенка.
— А я бы дал даже шестьдесят.
Дима неиствует на стуле. То ли ржет, то ли ревет — непонятно.