Гордей отпускает сосок, дует на него, гладит пальцем, и тут же переключается на другой.
Где-то на краю сознания стучится мысль, что это всё дико неправильно, распутно, греховно, так нельзя… Это плохо… Я же не такая, чтобы вот так стонать в руках малознакомого мужчины. Но как остановить это безумие, я просто не представляю…
Пытаюсь взять себя в руки, чтобы оттолкнуть Гордея, но все мысли снова покидают меня, когда его палец забирается ко мне в трусики.
– А-ай, – прикусываю губу, чтобы не стонать слишком громко.
Всхлипываю от поглаживаний там… Боже, это намного острее, чем соски… Но я хочу чего-то большего, чтобы унять эту дикую пульсацию между ног.
Начинаю вращать бёдрами, пытаясь поймать ускользающее наслаждение…
Задыхаюсь, вырываюсь, чтобы остановить эти мучения, или наоборот, сделать их более интенсивными, невольно впиваю ногти в сильные мужские плечи.
– Ты очень красивая, малышка, – шепчет Гордей мне на ухо. – Ты просто нереальная. Такая горячая, такая мокрая… Ты взрываешь мне мозг. Я так хочу тебя, что могу просто сдохнуть…
Этот хриплый шёпот подводит меня к грани.
Чувствую его пальцы внутри, и круговые движения на клиторе, губы снова мучаютмои соски, зубы слегка прикусывают, а язык нежно зализывает, и это становится последней каплей.
Я рассыпаюсь на кусочки, улетая куда-то далеко. Меня трясёт в мужских руках, а он всё не отпускает, целует, ласкает…
Тяжело дышу, возвращаясь на грешную землю… Улавливаю где-то рядом знакомую мелодию…
Скашиваю глаза… Мой телефон лежит на столике и светится входящим вызовом.
На экране фото Игоря.
Меня пронзает будто молнией. Господи, что я делаю? Как я могла докатиться до всего вот этого?
Трезвею вмиг, начиная отталкивать Гордея, который явно намерился закончить начатое.
– Малышка, что случилось? – хмурится он, тяжело дыша мне в ухо.
– Гордей, пусти, пожалуйста, – жалобно пищу я.
– Что такое, – отстраняется от меня, рассматривает с непониманием.
Замечает трезвонящий телефон. Взгляд его тут же меняется, мрачнеет.
– Это он? – бросает агрессивно.
Я не отвечаю, но, думаю, и так всё понятно.
– И? – с претензией.
– Я… прости…, – бормочу что-то несвязное, пытаясь прикрыть грудь и одёрнуть задравшуюся юбку.
Боже, это всё ужасно. И мне становится так стыдно. И этот звонок Игоря, как будто он всё видел.
Да, я помню, что он мне изменил, но чем я теперь лучше? Как я могла позволить чужому мужчине… делать со мной всё это.
Сжимаюсь, на глаза наворачиваются злые стыдливые слёзы.