— Еще один ребёнок?
Я хочу закричать, но голосовые связки сжимаются, так что единственное, что выходит, это сдавленное бормотание.
— Замолчи на секунду, Нокс.
Папа звучит одновременно раздраженно и смиренно.
— Неважно.
Папа снова сосредотачивается на мне. Он снимает пиджак и, прежде чем я успеваю отреагировать, накидывает его мне на плечи.
Мои пальцы впиваются в дорогой материал, когда он откидывается на спинку сиденья.
Пахнет гвоздикой и корицей. Пахнет папой.
— Ты вся дрожишь. — он постукивает по стене между нами и водителем.
— Да, сэр.
Я дрожу не от холода, но не говорю этого.
Мой разум переполнен множеством вопросов и теорий, но я изо всех сил пытаюсь сформулировать слова. В моей голове все время вспыхивает видение крови, в то время как папа лежал в ней. Вот каково это быть скованной прошлым. Оно всегда здесь, обвивает проволокой твою шею, угрожая отрубить ее.
— Как много ты помнишь? — спрашивает папа.
— Не все.
Мой голос едва выше шепота.
— Я же тебе говорил, — говорит Нокс.
Папа бросает на него свирепый взгляд, прежде чем вновь фокусируется на мне.
— Ты помнишь ночь пожара?
Я один раз качаю головой.
Смесь разочарования и облегчения охватывает его черты.
— Я вижу.
— Хотя мне снилась кровь. Ты.. в тебя стреляли и ты был весь в крови, папа. Как.. Как ты.. К-как...
— Эй. — он скользит на край своего сиденья и берет мою руку в свою большую, теплую. — Дыши, принцесса.
— Ты умер! — я кричу во весь голос.
— Думаешь, я бы оставил свою принцессу, если бы у меня был выбор?
Я смотрю на него сквозь влажные ресницы.
— Ч-что произошло?
— В меня стреляли, и с тех пор я лежал в коме. Я пришел в сознание только год назад. Если бы это зависело от меня, я бы нашел тебя в тот момент, когда проснулся, но я не хотел, чтобы ты видела меня в таком состоянии.
— Это правда. — Нокс считает на пальцах. — Ему пришлось пройти физиотерапию, психотерапию и целую кучу других методов лечения, которые сводили меня с ума.
Я внимательно наблюдаю за папой. Даже если сейчас он выглядит нормально, это не значит, что он был в порядке все это время.
Папа был в коме девять лет.
Я как-то читала, что пациенты в коме очень страдают во время реабилитации и изо всех сил пытаются вернуться к нормальной жизни.