Он же мне весь этот чемодан элитной косметики преподнес, чтобы себя натуральную по всей видимости замазала. Так, чтобы от меня и не осталось ничего. Вот я ему сейчас и нарисую женщину его мечты! И картинка получится как раз его уровня (если суммировать стоимость использованной во время производства косметики).
— Зря ты злишься на него. Мужик бросился тебя спасать, ногу сломал по дороге. А я ведь тоже заметила, что ты башмаки свои плохо застегнула.
— Угу. Я и не злюсь. Я благодарна! — пьяненько хихикнула в ответ.
— Насть, а, Насть.
— Ау? — высунув язык от усердия, наносила дорогущий тональник на тело нарисованной красотки.
— Ты хоть скажи, давно у вас с ним? Я так, честно, чуть в осадок не выпала, когда увидела, как он в одних трусах, весь такой… выскочил из твоего номера. Ты знаешь, потом не могла решить — злиться на тебя или завидовать.
— Нечему тут за-ви-до-вать! — подвела нарисованной мымре губки розовой помадой.
— Да, именно поэтому ты сейчас с такой злостью уничтожаешь его подарок? — не поверила мне подруга.
— А нечего меня бесить! Зачем он накричал на меня на горе? Что я ему сделала?
— Ой, Насть, это твой телефон звонит?
Я прислушалась и констатировала, что:
— Мой, я его в куртке забыла, — Наташка встала со своего кресла и довольно прытко для человека в легком опьянении, сходила за телефоном.
— Привет, — проник ко мне в ухо Широковский баритон. Ого! Никак остыл уже?
— Привет, — буркнула в трубку разочарованно.
— Что? — прозвучала с той стороны тяжелая мужская усмешка. — От кого-то другого ждала звонка?
— Это неважно.
Он замолчал.
— И тебе даже не интересно, жив ли я? — спустя целых секунд тридцать прозвучал сакраментальный вопрос.
— Нам, с Наташей, вином, закуской и портретом женщины твоей мечты уже ничего не интересно! — хихикнула в свое удовольствие. — Ты же сказал, что я тебя считаю стариком. Вот — можешь убедиться, не считаю. Мне все равно. Плевать! Ты сильный, ты справишься.
— Что, и даже навестить не зайдешь? — услышала знакомый звериный рык.