Его подарок, его выбор, его слова — все было буквально пропитано романтикой, которую омрачал лишь один момент.
— Я тебе еще ничего не купила, — я нахмурилась, глядя на свои пустые руки. — Прости.
— У меня уже есть то, что мне нужно, Ксюша, — прошептал он мне на ухо.
Его пальцы взяли меня за подбородок и развернули к себе, как раз тогда, когда я хотела спросить:
— Что?
Его лицо приблизилось к моему, а обе его руки обхватили мою голову. Я прерывисто выдохнула в предвкушении.
— Ты.
Если бы я хотела что-то сказать — у меня бы не вышло. Потому что я буквально задохнулась от его слов. Теперь, все что я могла видеть — это его серебристо-серые глаза, и все что я могла чувствовать — это его губы, мягко касающиеся моих. Весь мой мир сомкнулся на Леше, только он один имел для меня значение. А все мои сомнения по поводу него вылетели в окно, когда наши губы слились в глубоком, обжигающем поцелуе, от которого у меня внутри все растаяло.
Как мог такой милый и заботливый человек быть тем монстром из моих мыслей?
Как мог такой нежный человек быть жестоким хулиганом?
Я не понимала и, наверное, никогда не пойму.
Он поцеловал меня в последний раз на пороге моей квартиры, и я чуть не расплакалась, когда перестала чувствовать его губы на своих. Я не могла отпустить Лешу, как и он не мог отпустить меня. Я смотрела на него молящими глазами, не желая, чтобы он уходил.
— Ты уезжаешь завтра рано утром? — уточнил он, глядя на меня сверху-вниз.
— Да, — мои плечи сникли. — Папа очень рад этому.
— Не сомневаюсь.
— Мама тоже в последнее время в хорошем настроении.
Между нами повисла продолжительная пауза.
— Почему они все так усложняют? — проворчала возмущенно я.
— Все нормально, Ксюш, — отозвался он, выдохнув.
— Это не нормально. Как родители, они должны проявить хоть каплю понимания!
— По крайней мере, у тебя все еще есть родители.
Я почувствовала, как напряглось его тело, а затем он и вовсе медленно отстранился.
— Не всем так везет как тебе, Ксюша, — пробормотал он, прежде чем направился вниз по лестнице.
Я не сразу пришла в себя от бесстрастного, обвиняющего тона Леши. Я застыла на месте, потрясенная его словами.