Нежеланные и бессвязные воспоминания нахлынули на меня, а кошмары настигли меня даже в бодрствующем состоянии, заставляя задыхаться от боли и хвататься за голову. Воспоминания были слишком болезненными. Слишком…
Ее милая улыбка и нежные ласки, когда она укладывала меня маленького спать.
Ее заплаканное лицо, когда она смотрела, как уходил отец, говорящий, что все будет хорошо, что он вернется.
Ее окровавленное лицо, окровавленные ноги и обмякшее тело, которое я держал в своих руках, взывая о помощи, но никто, ни один, сука, человек не услышал меня.
Чьи-то руки схватили меня за плечи и встряхнули.
— Леша!
Но было уже слишком поздно, чтобы можно было достучаться до меня.
— Она ничего не чувствует! — я отбросил руки отца, схватил бутылку с раковины и со всей силы швырнул ее через всю комнату. Она разбилась на тысячу осколков о стену, а затем я прорычал: — Мама ничего не чувствует, потому что она мертва!
— Леша, мне очень жаль. Послушай меня…
— Ее больше нет! — мои дикие глаза вперились в мужчину, который был моим отцом, мужчину, который бросил нас, мужчину, который не защитил мою мать от больного ублюдка.
— Леша…
Я сделал шаг назад и почувствовал, как что-то врезалось в босую стопу.
Но не было никакой боли. Точнее она была повсюду, но внутри меня — в голове, в груди, в душе. Другой боли в другом месте я не чувствовал.
Отец попытался подойти ближе, но я отгородился от него рукой. Я пытался дышать, но дыхание давалось мне с трудом.
Но этого не должно было происходить!
— Убирайся! Убирайся нахуй!
Он вздрогнул от моего гневного рева.
— Сынок…
— Убирайся! — я развернулся и начал швырять все, что попалось под руку, пытаясь вытеснить чувство, которое сковало мои голову, грудь и внутренности, так сильно, что я не мог дышать. — Убирайся! Оставь меня в покое!
Отец порывался подойти ко мне.
— Леш, у тебя кровь!
— Убирайся! — я зажмурил глаза и схватился за голову, пытаясь отгородиться от всепоглощающей боли и начать дышать.
Удар пришел из ниоткуда. Я отшатнулся и упал на пол, к счастью, не задев осколки в нескольких сантиметрах от себя. Затем свет померк в моих глазах.
Когда я погрузился в темноту, голос человека, которого я ненавидел всем своим существом, повторял одни и те же слова снова и снова. Слова, которые уже не имели никакого смысла. Было слишком поздно для них.
— Прости меня, сынок. Мне очень жаль. Прости меня.