Даня просто был моим лучшим другом, который отправился бы за мной хоть на край света. Хотя я и не считал, что заслуживал его…
Два дня назад, когда я вернулся домой из той адской дыры, в которой оказался из-за отца, Громов уже ждал меня.
— Где ты был?"
"Мои руки замерли, так и не схватив сумку с заднего сиденья машины. Повернув шею, я увидел стоящего на крыльце друга, лицо которого полыхало от гнева. Не обращая на него внимания, я взял свою спортивную сумку, захлопнул дверь тачки и, прихрамывая, направился к дому.
Я услышал, как Громов смачно, но тихо выругался, а затем он встал прямо передо мной.
— Орлов, где ты, блять, был?! — потребовал он ответа, голосом дрожащим от ярости.
Я устало посмотрел на своего друга, подняв левую бровь.
— Ты что, моя нянька?
— Леха…
— Отвали, Громов. Я устал.
Но когда он отваливал, не получив желаемого? Таких случаев было не так уж и много на моей памяти. И сегодняшний точно не пополнит этот скромный список.
— Ты не отвечал на мои сообщения! Ты не отвечал на мои звонки!
— Насколько я помню, Ксюша была моей девушкой, — выпалил я.
— Последний раз, когда ты точно так же пропал из виду, мы тебя едва не потеряли! — горячо возразил он.
— Отвали от меня, Громов.
Я наблюдал за тем, как менялось выражение его лица от настигнувшей боли.
— Нет, — Громов ткнул в меня побелевшим от напряжения пальцем. Его голос стал грубым от эмоций. — Больше я тебя не оставлю.
Неприятная тяжесть осела у меня на дне желудка, пройдя тяжелый путь через глотку, разрывая ее к чертям.
Громов все помнил.
И я тоже. Все те случаи, когда я с трудом возвращался в жизнь.
В такие моменты, как сейчас, я хотел побыть один, но Громов был иного мнения.
И даже если меня бесила его прилипчивость и напористость, то он все равно был хорошим другом, в отличие от меня.
Даня был рядом со мной большую часть моей жизни. Он был рядом даже в самые дерьмовые моменты. И мне следовало радоваться, что у меня был такой друг.
Когда все бросили меня, он был единственным, кто остался в моей паршивой жизни.
Даже когда я стал тем, кем был сейчас, когда встал на путь крови и насилия, Даня прикрывал мою спину и оказывал непоколебимую поддержку.
— Дань, со мной все нормально, — негромко сказал я. — Я не наделал глупостей, я просто…
Облегчение, промелькнувшее на лице друга даже с моих незаконченных слов, заставило меня почувствовать себя еще хуже. Мы зашли в дом, где Громов с протяжным выдохом взъерошил пальцами свои волосы, оперевшись о стену.