И ты бы мог перестать быть мудаком для своих друзей, то есть меня, Черепа и даже Влада, каким бы уродом он ни был.
— А когда ты мне сделаешь подарок и перестанешь быть надоедливым мудаком? — парировал я.
— Серьезно, Лех, — Громов повернулся ко мне лицом. — Давай соберемся все вместе завтра вечером? Не будешь же ты тухнуть здесь в круглом одиночестве."
"— Нет, Дань, — пробормотал я, отводя взгляд. — Не хочу. Тем более ты знаешь где я буду и с кем.
— Ну, ты же можешь после приехать к нам, чтобы отпраздновать твой…
— Я не хочу ничего праздновать, — решительно перебил я.
— Ладно, — Даня недовольно нахмурился, но отступил.
Когда Громов начал подниматься, чтобы оставить меня одного, я с запозданием заметил, во что он был одет.
— Это моя одежда?
Даня опустил глаза, а затем поднял голову с подрагивающей улыбкой.
— Мне больше нечего было надеть.
— Клянусь, если ты напялил мои трусы, то я тебя…
— Тогда я пойду, а еще лучше побегу, — пробормотал Даня, понимая, что ему следовало спасать свою жизнь.
Когда я замахнулся для удара, Громов с необычайной прыткостью отскочил от меня и выбежал из моей спальни.
17.4. Долгожданное воссоединение
Было уже поздно, почти полночь. И было очень холодно. Ярко светила луна. То и дело поодаль вспыхивали фейерверки, выпущенные нетерпеливыми празднователями Нового года, живущими в частных домах неподалеку.
Я не видел ни фейерверков, ни луны. Я не чувствовал холода, проникающего под кожу. Я не слышал ликующего шума людей средь абсолютной тишины.
Я лишь смотрел на могилу перед собой.
“Орлова Мария Олеговна
6 мая 1985 — 31 декабря 2015
Помним, любим, скорбим”
Втянув в легкие морозный воздух, я рухнул на колени, не отрывая взгляда от эпитафии.
— Мама, — прошептал я, прижимая руки к ноющей груди. — Мама…
С надгробия был стряхнут снег, словно кто-то уже приходил сюда до меня.
Я стиснул зубы, потому что знал, кто это был. А осознание того, что он посетил могилу моей матери, заставляло меня возненавидеть его еще больше.
Отец слишком поздно спохватился, желая загладить свою вину перед ней.
Он опоздал…
Я положил на могильную плиту алые розы, перевязанные такой же алой лентой. Розы были ее любимыми цветами. Она обожала их и обязательно украшала ими все комнаты в нашем доме. Именно поэтому я сделал татуировку с ними, вбив черные чернила под кожу, в напоминание о матери.
Воздух стал еще более холодным, обжигающим. Пальцы онемели, лицо стало щипать от холода. Я не знал, как долго пробыл здесь. Да и неважно было.