— Я сказал ей, что тебе так сильно нравится разбивать черепа, что мы дали тебе это прозвище."
"Череп разразился громким смехом, от которого Ксюша вся съежилась.
— Да иди ты, Леха. Как нам прикалываться над вами — так нельзя, а как тебе пугать девочку до смерти — так это норм, — возмутился друг, смотря на Ксюшу, которая осмелилась поднять лицо, услышав этот упрек. — Ксюх, не слушай его. Эти придурки решили называть меня Черепом, потому что на первом курсе обрили меня налысо, когда я спор проиграл. А лысый я — это то еще зрелище.
— А что за спор был? — решилась спросить Ксюша.
— Я утверждал, что смогу сам закрыть сессию. Ну, без посторонней помощи и взяток. Короче, проспорил, вот они меня и обрили.
— А-а, понятно, — протянула понимающе Ксюша и бросила на меня недовольный взгляд за клевету на друга. — А как тебя по-настоящему зовут? — с любопытством спросила она.
Ухмылка Черепа вновь стала маньяческой.
— Если я тебе скажу — мне придется тебя убить, — сказал он таким тоном, что Ксюша крепче вцепилась в меня.
— Кирилл. Хорошее имя, — повторила она, с облегчением глядя на него. — А ты же сейчас на втором курсе? — спросила она и получила кивок в ответ. — И как у тебя дела сейчас с учебой? Больше сессию не заваливал, судя по имеющимся на твоей голове волосам?
— Не, — отозвался Череп, довольно улыбаясь и запуская пятерню в свою каштановую шевелюру. — Больше не заваливал.
— По-моему, у тебя губа вот-вот треснет, — хмуро вмешался Леша. — Опять.
Ухмылка Черепа превратилась в гримасу.
— Понял, не дурак.
В следующее мгновение в комнату вернулся Даня и сел рядом с Ксюшей. Он прижимал к правой щеке пакет со льдом, который слабо спасал его угрюмую физиономию.
— Ты должна сказать своему парню, чтобы он перестал бить своего лучшего друга, — сказал Громов Ксюше.
— Если бы этот самый лучший друг держал рот на замке, то я бы, наверное, и пальцем его не тронул, — процедил я.
— Эй! — Даня вдруг подался вперед. — Кто доел все сэндвичи?
— Я, — самодовольно ответил Влад, направляясь к консолям. — Не моя вина, что ты разозлил Орлова и стал его грушей для битья.
— Урод.
— А нечего было клювом щелкать.
Ксюша тихо посмеивалась, продолжая по-прежнему прижиматься к моему боку. А я сузил глаза, глядя на нее и ломая голову над тем, что, блять, она нашла смешного в разговоре этих придурков?
— В чем дело? — спросил я.