Друг сидел, скрестив ноги, на моей кровати, а потому мне стоило только наклониться вперед, чтобы разобраться в том, что я увидел в телефоне Громова, но тот быстро выключил дисплей.
— Что такое “цундере*”? — продолжал расспрашивать я.
— Что?
Я нахмурился, затем повернулся, чтобы взбить подушки позади себя. Мой взгляд упал на Рябинина. Он сидел на диване, скрестив руки на груди, и спал, накинув капюшон. Я откинулся на подушки и повернулся к Громову.
— Ты читал что-то о цундере, — сказал я ему.
— Я даже не понимаю, о чем ты говоришь, — соврал Даня.
— Так ты у нас теперь… Как это называется… Виабу**?
Даня выпрямился и бросил на меня злобный взгляд.
— Нет, блять. Мне просто нравится японская культура.
Я ухмыльнулся.
— Я думал, что единственное, что тебе нравится в Японии — это спать с Гра…
Боль, промелькнувшая на лице Дани, оборвала меня на полуслове, и я молча уставился на друга.
Чувство, которое мне не нравилось, вновь начало терзать меня.
Нет.
Ни за что, блять.
Я этого не сделаю.
— Дань… — начал было я, но Громов прервал меня, вымученно улыбнувшись.
— Ты все чаще стал сидеть без кислородной маски.
— И? — не понял я, к чему он это заметил.
— Без нее ты выглядишь лучше.
Я закрыл глаза, глубоко вдохнул и выдохнул. Когда я открыл глаза, Даня опустил взгляд, сцепив напряженные пальцы. Мне не нравилось печальное выражение лица Громова. И мне не нравилась причина такого выражения, потому что я знал, что в этом опять-таки была моя вина.
— Да, я тоже так думаю, — наконец сказал я.
Даня поднял голову и улыбнулся.
— Значит, тебя скоро выпишут отсюда? Мы должны это отпраздновать.
— Не надо ничего праздновать.
— Зануда, — Даня прищелкнул языком. — Давай устроим вечеринку. Вам с Ксюшей не помешает повеселиться и расслабиться.
В этом был весь Даня, пытавшийся подбодрить меня, несмотря на то, что сам был явно несчастен.
— Я подумаю, — пробормотал я и Громов похлопал меня по ноге.
— Я воспринимаю это как “да”.
Друг встал с кровати и подошел к столу, уставленному яствами.
Я был рад, что Ксюши здесь не было и она наконец-то была занята чем-то нормальным. Я больше не хотел видеть ее такой же грустной, как и Громова. Мне вообще не нравилось заставлять кого-либо грустить.
Я облажался.
Я облажался с Ксюшей. Я облажался с Даней.