Над доской белела растяжка: «ТУК-ТУК: это стучится к тебе твоя новая книга. Это стучатся слава и успех. Открой им дверь!»
Бабкин с Илюшиным принялись отбивать по одной овце от стада и опрашивать в коридоре. Особых надежд на свидетелей Сергей не возлагал – и предчувствия оправдались.
– Мы с ним почти не общались. – Девушка с кошачьими ушками пожала плечами. Была она очень хорошенькая, только один глаз накрашен, а второй нет. Вокруг накрашенного раскрывался павлиний хвост из блесток. – Илья очень демонстративный. И противный.
– Он незадолго до смерти утащил чужого кота, – будто невзначай сказал Илюшин. – Вы не представляете, зачем Илье мог понадобиться кот?
– Нуууу… – Она задумалась. – Может, чтобы было с кем поговорить? Он вроде бы один жил…
Остальные свидетели смогли добавить немногое. Габричевский в группе держался особняком.
– У нас было одно занятие, посвященное чтению вслух. – Толстуха нервно почесала шею, бросила взгляд на Макара и отчего-то густо покраснела. – Любовь Андреевна говорит, что это очень важно – проговаривать свои тексты. Когда очередь дошла до Ильи, он встал и такое принялся читать… – Она округлила глаза. – Реальная порнуха! Мне кажется, он извращенец. Нет, я за свободную самореализацию, и вообще писатель должен быть дерзким, смелым… Но это было как-то чересчур.
Она с надеждой уставилась на Бабкина.
– Это мы и пытаемся установить, – солидно сказал он.
– Ужас! Просто ужас! – В глазах ее вспыхнул жадный интерес. – А как это случилось? Его зарезали?
Но, кроме толстухи, больше никто не проявил интереса к обстоятельствам гибели Ильи Габричевского. И говорили о нем не столько с неприязнью, сколько с неловкостью. И вспомнить им было нечего.
Бабкин подумал, что в его время таких, как Габричевский, называли разболтанными. На совместных фотографиях группы Илья выглядел как подросток: тощий, рыжеватый, с мелкими чертами. Везде он вызывающе скалился и пытался пристроиться поближе к писательнице.
Последней с сыщиками беседовала Яровая.