- Я покажу тебе, - проговорил он, - сутки, в которые произошла ее смерть и как мы нашли ее. Если ты поклянешься отцом нашим, что никому и никогда это не расскажешь.
- Инлием клянусь, – горячо и обрадованно рыкнул Гюнтер. – Если ты не причастен и не покрываешь кого-то, то ни одна живая душа об этом не узнает.
Луциус обернулся.
- Принимаю.
Между королями натянулась и погасла тонкая серебряная нить клятвы.
- Подойди и посмотри, - сказал повелитель Инляндии.
Через несколько минут Гюнтер Блакори отнял пальцы от висков кузена, сделал несколько шагов назад и рухнул в кресло.
Их величества молчали. Гюнтер дотянулся до бутылки рома и принялся пить прямо из горла, захлебываясь. Вытер ладонью рот. Глаза его были красными.
- Она моя сестра, - сипло сказал он, наконец. – Я нe откажусь от ее памяти, Лици. Но ты был прав. Лучше бы я не смотрел.
Потряс бутылку.
- Я могу лишь сказать, что она поступила правильно, уйдя вот так.
- Я не был очень хорошим мужем, Тери, – согласился Луциус сухо, все более мрачнея. – Но не тебе меня упрекать. У нас одна кровь, и сам знаешь, куда она тянет.
- Не оправдывайся, – прорычал Блакори угрожающе, мгновенно заводясь. - Проклятый высокомерный ублюдок! Как ты мог не заметить то, что происходит у тебя под носом,ты, все знающий? Она женщина,и она слаба. Ты, только ты должен был увидеть, остановить ее! Но тебе не было до нее дела! – он влепил кулаком по тяжеленному столу,тот с грохотом подпрыгнул – и Луциус оскалился, зашипел на кузена, сверкая змеиными глазами – и тут же вцепился в подоконник, ломая его, тяжело дыша и приходя в себя.
- Но ты и наказан, - Гюнтер словно успокоился от этой демонстрации эмоций. – И я не могу оправдывать Лену. Она творила чудовищные вещи. Да спрячь ты язык, в конце концов!
Луциус все так же тяжело дышал, царапая когтями остатки подоконника.
- На, выпей, - сказал он настойчиво и примирительно. - Успокойся, Лици. Все, погорячился я. Успокойся. Не нужно здесь оборачиваться.
Луциус вырвал из его руки бокал и осушил его.