Теперь он мог свободно покинуть трюм. Помимо этого, при переделке я его вооружил двумя двадцатимиллиметровыми крупнокалиберными пулемётами.
Когда я вышел на внешнюю обшивку, Малия уже откачала воздух из трюма, а он, кстати, был у нас развёрнут, отчего и было возможно его заполнить подарками для наших подданных, и активировала открытие створок. В этот раз я прошёл в трюм не через крохотный шлюз внутри корабля, а через наружный грузовой вход.
Оттолкнувшись от брони, я на реактивном ранце залетел внутрь и приземлился на палубу трюма, гравитация тут действовала, поэтому направился к контейнеру, не обращая внимания, что позади в отрытом проёме открыт восхитительный вид на планету и континент, где и было заинтересовавшее нас место.
Открыв контейнер, я распахнул створки, пролез в кабину, закрыл фонарь, сам флаер был пятиместный, и, запустив все системы, медленно вывел машину, как из контейнера, так и из трюма. Развернувшись и выслушав пожелания жён быть осторожным, опустил острый носик флаера вниз и стал спускаться на планету.
Меня переполняла надежда, что всё будет благополучно и мы найдём временный или постоянный дом, пока не знаю, чтобы выжить и растить сына. Всё же не очень хорошо, что он рос на корабле. Я, конечно, никаких отклонений в нём не заметил, хотя раз в неделю укладывал в капсулу и проводил диагностику, но как врач не рекомендовал самому себе долго держать сына на корабле.
Движки у флаера я, конечно, переставил, но машинка не очень уверенно чувствовала себя в открытом космосе, а вот когда вошёл в атмосферу и, снизившись до восьми тысяч километров, выпустил неболшие аэродинамические крылья, то машина стала более устойчивой и не тянула постоянно вправо.