Припрятали мы ее тут же в рощице на обочине. Теперь придется догонять и импровизировать. Но стрелять в любом случае нельзя. По дороге, что ведет из Заовражино в Псков, частенько патрули курсируют. К этой грунтовке примыкают еще и ответвления из соседних деревень, где фашистские старосты назначены и полицаи из местных. Вот и держат связь фашики с деревенской администрацией через эту самую дорогу.
Машина затарахтела, дед сел за руль, я рядом.
— Газуй, отец, — я сжал нож.
Лоханка дернулась и резво побежала по дороге.
— А может пальнуть по ним? — перекрикивая тарахтелку, спросил Кузьма.
— Нельзя!
— А ну, как девка не справится? Дерево повалить — сила нужна.
— Ты же его подрубил основательно? — я недовольно зыркнул на лесника. — Или нет? В чем сомнения?
— Дык рассчитать на все сто не можно. Подрубил я березу, но за верёвку дернуть тоже силушка нужна.
— Твою мать! Кузьма! Ты это только сейчас мне говоришь? — я подпрыгнул на кочке и чуть не вылетел через открытый верх, но вовремя уцепился за поручень.
— Не можно больше, Саня, повалиться от ветра сама березка может раньше времени и патрули все собрать на себе, — старик перекрестился. — Хоспади, дай силушки девчоночке нашей! Пущай она древо повалит.
План «Б» был не так хорош, как основной. Злату мы оставили на заросшем пригорке, где дорога круто огибает сопку.
Уже изрядно стемнело, но фары мы не включали. Лоханка бежала на ощупь, старик знал каждую кочку, каждый поворот на этой дороге.
Они нас не слышали и не видели. Их корыто тарахтело сильнее нашего.
— Нету березы-то! — сетовал лесник. — Вот здесь должна была быть.
Я злобно плюнул, и вцепился в поручень:
— Тарань тогда гадов, отец! Другого выхода нет! Живы будем, не помрем!
Лесник поддал газу и бормотал очередное прошение к Господу, когда вдруг прямо на дороге появилось нечто.