Вялое тело стало крениться. Подошел Цветков, придал ему вертикальное положение, сапогом раздвинул ноги. Тарасюк словно проснулся, глубоко вздохнул.
– Будете говорить, господин Тарасюк? – спросил Павел.
– Руки развяжите… – прошептал задержанный, с трудом разлепляя губы, – не бойтесь, в драку не брошусь…
– Говорить будете? – уточнил Кольцов. – Все в ваших руках, господин Тарасюк. Сон, отдых, нормальная еда, относительная свобода движений. Если будете с нами по-доброму, то и мы не звери.
– Да, я буду говорить… – выдавил Тарасюк, – только не колите больше мне эту гадость…
Поколебавшись, Павел выбрался из-за стола, склонился над арестантом, распутал ремень.
– Задавайте свои вопросы…
Присутствующие успокоились, потянулись за папиросами.
Он оторвал пришитый кусок материи под лацканом пиджака. Там была ампула! Он чуть не выронил ее, быстро сунул в рот, заблестели глаза. Все дружно кинулись к арестанту. Как же так, снова дали маху! Подобные выходки были не редкость, отвороты лацканов, естественно, просмотрели. Кусок материи был из той же ткани, пристрочен в один шов, и это совсем не бросалось в глаза! Тарасюк не мог воспользоваться ампулой со связанными руками, сколько бы ни гнул шею.
Он злорадно смеялся в глаза своим врагам. Первым подлетел Караган, схватил его за шиворот, стал трясти, повалил с табурета лицом в пол.
– Выплюнь, сука… – хрипел Караган. – Ты что это удумал?! Товарищ майор, он уже проглотил!
Навалились все, но только мешались друг другу. Тарасюка колотили по загривку. Безуглов сообразил, сунул ему в рот карандаш, чтобы вызвать рвотный спазм. Но только поранил десны.
Его затрясло, все мгновенно отпрянули – как будто эта зараза могла передаваться воздушно-капельным путем. Он уже не смеялся, глаза полезли из орбит. Пена текла изо рта, как из пожарного брандспойта. Он задыхался, бился подбородком об пол. Потом вдруг застыл, глаза остекленели. Оперативники потрясенно смотрели на свежеиспеченный труп.
– Как же так… – пробормотал Цветков.