Она не вдается в расположение противника, но советских войск в округе нет. Только дальше, на западе, где линия разграничения, – там ходы траншей, маскировочные сетки, фанерные макеты танков и самоходок. Фронт – это не что-то монолитное и сплошное, в нем хватает дыр и лазеек…
Через полчаса, уставшие, злые, с распухшими от укусов лицами, они вышли из болота и растянулись на лужайке.
– Не могу больше… – простонал Цветков. – Я устал и хочу прилечь…
– Но ты уже лежишь, – ухмыльнулся Караган.
– И что? – простонал молодой лейтенант.
На лужайке пахло клевером, в кустах наперебой пели малиновки. Тропа, протоптанная диверсантами, пересекала поляну.
Павел прогулялся за косогор, задумчиво поглядел на соседний лес, куда уводила тропа. Местечко безлюдное – давно здесь не ступала нога советского человека. Он покурил, вернулся к своим.
– Ну, что, товарищи офицеры, полежали, подождали, а задача не решилась? Подъем, пошли дальше. И уберите эти ваши недовольные лица…
Лес принимал вполне нормальный облик, под ногами уже не чавкало.
Причин для радости пока не было. По курсу – поляна, по ней недавно шли люди, но кое-где примятая трава уже возвращалась в прежнее вертикальное положение. Дальше потянулись глинисто-каменистые проплешины, растительность пропала, возник обрыв, под которым журчала речка.
Исполняясь недобрых предчувствий, Павел двинулся вперед, остальные растянулись.
Оперативники взяли на прицел скалы. Местность была безлюдной, чувство опасности помалкивало.
– Что это получается, командир, – пробормотал Караган, – будем спускаться, подниматься, потом опять в лес искать тропу, ползти через чащу… Через пару часов к немцам выйдем – по обмену опытом, так сказать.
– Подожди, Леонид, не гунди… – что-то держало в оцепенении, направляло мысли в другую сторону.