— Позвони, когда поймешь, сколько стоишь, — дружелюбно сказала она, положила на край раковины визитку и, потрепав меня по плечу, как подружку, ушла. Я стояла в туалете и молча смотрела на свое отражение, и ярость все сильнее и сильнее наполняла меня, каждую мою вену, каждую клеточку крови. Я сама стала яростью — оглушительной и ледяной.
По рукам пробегала дрожь, дыхание стало тяжелым, а сердце стучало так, словно готово было вот-вот вырваться из груди. Как. Она. Посмела. Так. Говорить. О моем. Парне.
Я достала помаду из клатча, висевшего на плече, аккуратно накрасила губы алым, взяла визитку и вышла из туалетной комнаты. Я шла быстро, громко стуча каблуками, и вид у меня был такой злой, что гости оборачивались мне вслед. Гнев клокотал внутри и грозился вот-вот разорвать меня. Он разбивался льдом на кусочки, и каждый из них болезненно ранил сердце. А у нее талант. Так меня из себя не выводила даже Окладникова.
Я забыла о своем первоначальном плане — я хотела поставить ее на место.
Эльвиру я нашла в небольшой и уютной кофейной зоне с приглушенным светом, стеклянными столиками и удобными креслами. Она стояла у самого входа в компании с Валентиной Анатольевной, которая благосклонно ее слушала, и что-то говорила. Меня они не замечали.
— Все будет в порядке, — услышала я ее уверенный голос. — Этот вопрос с малолеткой я решу. Не переживайте.
— Давай без вульгаризмов, дорогая, — поморщилась бабушка Олега.
Я остановила проходящего мимо официанта с подносом, взяла у него два бокала — на этот раз с искристым шампанским и направилась к ним.
— А я бы на вашем месте переживала, — сказала я. Мой голос стал словно чужой — звучал резко и остро, словно готов был резать как нож.
Глава 54
Они обернулись. Я улыбнулась им. У Валентины Анатольевны вид был изумленный, а у Эльвиры — откровенно ошеломленный, будто бы она увидела не меня, а ведьму. Ах, впрочем, я и была этой ведьмой. И очень-очень злой.
— Что такое? — спросила, будто ничего не произошло, Валентина Анатольевна.
— Ты уже определилась? — взяв себя в руки, спросила Эльвира."
"Вместо ответа я подняла обе руки и с огромным удовольствием вылила шампанское на голову Эльвире. Оно стекало по ее лицо, шее, открытым плечам; кое-что даже попало на туфли. А она стояла и несколько секунд смотрела на меня — видимо, прибывала в таком шоке, что даже сказать ничего не могла, просто открывала рот, как рыба, выброшенная на сушу.