Его и домом-то назвать язык не поворачивался. Сарай с кишащей антисанитарией — лучшая характеристика. Загадкой было для меня то, как соседи ещё не пожаловались за подобное отношение к жилплощади к уполномоченным органам и то, чем родители всё-таки питались. Неужели, на одной пенсии можно было много прожить?
Как бы оно-то ни было, но стоя у могилы своих почивших родителей, я не чувствовала ничего. Ни сожаления, ни скорби — будто бы умерли совершенно чужие люди, не имеющие никакого отношения к моей жизни.
"Спустя четыре года после своего отъезда, когда произошло то, что в целом должно было случиться, я много переосмыслила и кое-что поняла. Стоило извиниться перед Дашей за предательство нашей дружбы. Да, это бы ничего не изменило и, возможно, лишь распалило бы бывшую подругу на негативные эмоции, но… Она хотя бы понимала, что я действительно испытывала вину. Сожаление…
Сейчас только эти отголоски воспоминаний делали меня живой.
Наверное, поэтому я и начала пить.
– Кофе? – задал уточняющий вопрос бариста.
– Ликёра.
Всё начиналось невинно, с одного бокальчика красного сухого на ужин. Но чем дальше я заходила в своём грехопадении, чем сильнее позволяла своему мужчине помыкать, чем больше пыталась соответствовать его идеалу, тем… Меньше оставалось от меня самой. Прежней Юли, глупой и влюблённой, трясущейся перед выбором рассказать подруге о том, что спит с её мужем или сохранить дружбу — больше нет.
Осталась лишь оболочка.
– Спасибо, – поблагодарила бариста и села за свободный столик, коих в заведении было навалом.
Я всегда жалела о том, что не сделала. Каждую чертову минуту своей жизни мне бы хотелось переиначить, изменить, но понимала, что этого недостаточно. И сейчас, сидя в одиночестве, в пустующем кафе, за тем же столиком, где когда-то мы с Дашей заново знакомились после моего приезда из Питера, я тоже чувствовала лишь пустоту.